Репост из: ЧАДАЕВ
Несколько соображений по блокировкам.
Спустя восемь лет повторяется сценарий, случившийся с пенсионной реформой. И во многом по той же причине: разорванность контуров "исполнительной власти" и внутренней политики. Правительство и его ведомства реализуют свои задачи, внутрипол — свои, и это происходит в параллельных вселенных. То, что блокировки вызовут большие подвижки в отношениях между обществом и властью, было понятно даже ежу (не канал), но для исполнительных органов это "не их вопрос" — вот, типа, есть профильное ведомство, пусть оно и занимается.
Что говорит Шадаев? Что его ведомству поставлена задача, и оно её выполняет как может. Вот есть несколько цифровых сервисов, которые отказываются соблюдать законы РФ. Договориться не удалось, поэтому приходится техническим путём блокировать их работу, пользуясь контролем над физической инфраструктурой передачи данных.
Что говорит Дуров? Что лоббисты одной придворной госкорпорации используют силовой ресурс для создания монополии и насильственного перевода трафика на свои сервисы, и он вместе с аудиторией ТГ ведёт священную борьбу за конкурентность, удобство пользователя и право на альтернативу.
Что думают пользователи? Что начальство в очередной раз попутало берега и лишает их привычной коммуникативной среды, и в гробу они видали все эти запреты, и, более того, все эти законы.
Здесь начинается тонкая грань легальности и легитимности. С точки зрения закона — РКН в своём праве. Реакция пользователей, однако, такова, что сам закон ущемляет их интересы без видимой осмысленной причины, а потому этот закон необязателен к исполнению. Но поставить так вопрос некому — место, где пишут и принимают законы, давно утратило любую самостоятельность, поскольку там уже два десятка лет доминирует структура, называемая "партией", но функционально выполняющая одну-единственную задачу: принимать только те законы, которые не входят в конфликт с позицией исполнительной власти, не допуская даже возможности расхождения точек зрения. Как я уже писал, суть не в том, что парламент "не место для дискуссий" — они там шли и идут; а в том, что он "не место для решений": решения, безотносительно всех дискуссий, всегда принимаются в других местах.
И, разумеется, главный проигравший в нынешней ситуации, как и 8 лет назад — как раз "партия власти", которая теряет рейтинги. Общество как бы пытается сообщить начальству: "вы делаете нечто, что нам не нравится, но не хотите с нами считаться, а мы с этим не согласны". Такие реакции возникают редко, вовсе не по каждому чиху — в целом сограждане готовы делегировать власти достаточно широкую свободу решений; но всё-таки не безграничную. И вот тут, как и с пенсионной реформой, как раз эта граница себя проявляет.
Эффект можно было бы минимизировать, если бы с самого начала было понимание, что эти решения вызовут большие внутриполитические последствия, и предусмотреть заранее набор действий по их купированию. Но это не задача ни Роскомнадзора, ни Минцифры, ни даже правительства: в существующей архитектуре это задача внутриполитического блока — и вот она, очевидно, не была ему вовремя поставлена, поэтому сейчас остаётся только режим реагирования, "пожарной команды". А почему не была? А потому, что некому было заранее спрогнозировать угрозу и отсигналить в те места, где, собственно, ставятся задачи.
Спустя восемь лет повторяется сценарий, случившийся с пенсионной реформой. И во многом по той же причине: разорванность контуров "исполнительной власти" и внутренней политики. Правительство и его ведомства реализуют свои задачи, внутрипол — свои, и это происходит в параллельных вселенных. То, что блокировки вызовут большие подвижки в отношениях между обществом и властью, было понятно даже ежу (не канал), но для исполнительных органов это "не их вопрос" — вот, типа, есть профильное ведомство, пусть оно и занимается.
Что говорит Шадаев? Что его ведомству поставлена задача, и оно её выполняет как может. Вот есть несколько цифровых сервисов, которые отказываются соблюдать законы РФ. Договориться не удалось, поэтому приходится техническим путём блокировать их работу, пользуясь контролем над физической инфраструктурой передачи данных.
Что говорит Дуров? Что лоббисты одной придворной госкорпорации используют силовой ресурс для создания монополии и насильственного перевода трафика на свои сервисы, и он вместе с аудиторией ТГ ведёт священную борьбу за конкурентность, удобство пользователя и право на альтернативу.
Что думают пользователи? Что начальство в очередной раз попутало берега и лишает их привычной коммуникативной среды, и в гробу они видали все эти запреты, и, более того, все эти законы.
Здесь начинается тонкая грань легальности и легитимности. С точки зрения закона — РКН в своём праве. Реакция пользователей, однако, такова, что сам закон ущемляет их интересы без видимой осмысленной причины, а потому этот закон необязателен к исполнению. Но поставить так вопрос некому — место, где пишут и принимают законы, давно утратило любую самостоятельность, поскольку там уже два десятка лет доминирует структура, называемая "партией", но функционально выполняющая одну-единственную задачу: принимать только те законы, которые не входят в конфликт с позицией исполнительной власти, не допуская даже возможности расхождения точек зрения. Как я уже писал, суть не в том, что парламент "не место для дискуссий" — они там шли и идут; а в том, что он "не место для решений": решения, безотносительно всех дискуссий, всегда принимаются в других местах.
И, разумеется, главный проигравший в нынешней ситуации, как и 8 лет назад — как раз "партия власти", которая теряет рейтинги. Общество как бы пытается сообщить начальству: "вы делаете нечто, что нам не нравится, но не хотите с нами считаться, а мы с этим не согласны". Такие реакции возникают редко, вовсе не по каждому чиху — в целом сограждане готовы делегировать власти достаточно широкую свободу решений; но всё-таки не безграничную. И вот тут, как и с пенсионной реформой, как раз эта граница себя проявляет.
Эффект можно было бы минимизировать, если бы с самого начала было понимание, что эти решения вызовут большие внутриполитические последствия, и предусмотреть заранее набор действий по их купированию. Но это не задача ни Роскомнадзора, ни Минцифры, ни даже правительства: в существующей архитектуре это задача внутриполитического блока — и вот она, очевидно, не была ему вовремя поставлена, поэтому сейчас остаётся только режим реагирования, "пожарной команды". А почему не была? А потому, что некому было заранее спрогнозировать угрозу и отсигналить в те места, где, собственно, ставятся задачи.