вода тяжела, как память, что скрыта веками.
плещеево с вёксой держат не ладонью —
корнем, берегом, торфяной плотью.
камень синий — в суглинка утробе,
лишь утымов* тени
водят в круг него хороводы.

городище скалится —
как череп, проросший полынью.
берега земля под ногой не тверда, не жидка,
а как лунное отражение — зыбится.
тени предков, колёса времен вращая,
проверяют, кто ступает на берег,
чей след легче, а чей — тяжелее.

ряпушка идёт из глубин —
сквозь туристов сети и рык их матерной брани.
блестит чешуя — как тиште, как тамги,
как забытый обычай:
шепчет — режь меня поперёк,
чтобы выпустить в озеро дух,
а мясо — в берестяной туес.

гора-солнце молчит.
синь-камень шевелится — поворачивается на бок.
колокола переславля эхо доносят.
шачемаа-мама не спит,
она дышит сквозь землю городищ и курганов:

— ты,
что ходишь по валам и курганам, живой —
ходи босиком.
здесь каждая рытвина — ухо,
каждый осколок керамики — глаз.
не спеши, помолчи, погоди
и тогда скоро станешь собой.