2/6
Предыдущая часть
Причину этого состояния тогда представляли себе весьма смутно, и Лабори предположил, что дело в аллергической реакции. Поэтому на следующей же операции он ввёл в капельницу уже знакомый нам фенотиазин, у которого наблюдался также и противоаллергический эффект. И тут начались чудеса! Пациенты на фенотиазине невероятно расслаблялись, отключались при меньшей дозе наркоза, и можно было отменить обязательный раньше укол морфия после операции. Поразительно!, но - можно и лучше, поэтому Лабори обратился в фирму, производящую фенотиазин, с просьбой его улучшить. Это нетривиальное задание вполне тривиально выполнил химик Поль Шарпантье. У него было простое и никогда не подводившее правило - хочешь усилить эффекты препарата - добавь в молекулу атом хлора. Результат своего труда, которым и был аминазин, Шарпонтье после клинических испытаний на крысах отправил Лабори.
Прежде чем активно начать использовать новый препарат для премедикации, хирург-экспериментатор изучил записи опытов и обнаружил интересную особенность - принимавшие аминазин крысы практически полностью утрачивали интерес к окружающему миру, их не волновала даже вкусная еда рядом или то, что их бьют током. И - это был не наркоз, крыски находились более чем в сознании. Просто им было на всё пофигу. Среди пациентов Лабори были и не всегда адекватные ветераны войны, и доктор решил опробовать этот интересный эффект. Как и ожидалось, седативное действие нового чудо-препарата было минимльно, и при этом желание как-то препираться с врачом пропадало начисто. В госпитале Валь-де-Граас было специализированное психиатрическое отделение, куда Лабори принёс своё приобретение, заявив: «Просто используйте это, и уверяю вас - смирительная рубашка больше никому не понадобится!».
Однако, тут Анри Лабори понимания не встретил, психиатры того времени боялись новой «химии» как огня, и неудивительно, учитывая, как токсичны были тогдашние препараты. На их фоне лоботомия казалась более чем предпочтительна. Нашёлся лишь один психиатр, достаточно смелый, чтобы решиться опробовать новое лекарство на психически больных. Лев Георгиевич Черток пережил во время войны такое, что любая проблема в мирной жизни казалась ему сущим пустяком. Родившись на территории современной Белоруссии, с началом Гражданской войны он уехал в Прагу. В 1938 году, когда её заняли немецкие войска, Черток учился в местном медицинском университете. Не дожидаясь начала репрессий против евреев, он решается на эмиграцию. Стоило ему только натурализоваться во Франции, уже как Леон Шерток, гитлеровцы занимают и Париж. Бежать дальше, по крайней мере, далеко, Черток возможности уже не имеет; он переезжает в деревню Нуарво (местные жители внушали явно больше доверия, чем жители столицы) и, оформив себе новые документы, становится активным участником движения Сопротивления. После войны он сильно привязался к стране, и остался работать в больнице имени Поля Гиро, где и получил разрешение на эксперименты с аминазином для подбора эффективной терапевтической дозы. Правда, главный врач уж слишком ценил работоспособность и рвение ценного специалиста, поэтому категорически запретил испытывать препарат на себе.
Продолжение
Ознакомиться с каналом.
#психиатрия #ликбез #краткоблять
Предыдущая часть
Причину этого состояния тогда представляли себе весьма смутно, и Лабори предположил, что дело в аллергической реакции. Поэтому на следующей же операции он ввёл в капельницу уже знакомый нам фенотиазин, у которого наблюдался также и противоаллергический эффект. И тут начались чудеса! Пациенты на фенотиазине невероятно расслаблялись, отключались при меньшей дозе наркоза, и можно было отменить обязательный раньше укол морфия после операции. Поразительно!, но - можно и лучше, поэтому Лабори обратился в фирму, производящую фенотиазин, с просьбой его улучшить. Это нетривиальное задание вполне тривиально выполнил химик Поль Шарпантье. У него было простое и никогда не подводившее правило - хочешь усилить эффекты препарата - добавь в молекулу атом хлора. Результат своего труда, которым и был аминазин, Шарпонтье после клинических испытаний на крысах отправил Лабори.
Прежде чем активно начать использовать новый препарат для премедикации, хирург-экспериментатор изучил записи опытов и обнаружил интересную особенность - принимавшие аминазин крысы практически полностью утрачивали интерес к окружающему миру, их не волновала даже вкусная еда рядом или то, что их бьют током. И - это был не наркоз, крыски находились более чем в сознании. Просто им было на всё пофигу. Среди пациентов Лабори были и не всегда адекватные ветераны войны, и доктор решил опробовать этот интересный эффект. Как и ожидалось, седативное действие нового чудо-препарата было минимльно, и при этом желание как-то препираться с врачом пропадало начисто. В госпитале Валь-де-Граас было специализированное психиатрическое отделение, куда Лабори принёс своё приобретение, заявив: «Просто используйте это, и уверяю вас - смирительная рубашка больше никому не понадобится!».
Однако, тут Анри Лабори понимания не встретил, психиатры того времени боялись новой «химии» как огня, и неудивительно, учитывая, как токсичны были тогдашние препараты. На их фоне лоботомия казалась более чем предпочтительна. Нашёлся лишь один психиатр, достаточно смелый, чтобы решиться опробовать новое лекарство на психически больных. Лев Георгиевич Черток пережил во время войны такое, что любая проблема в мирной жизни казалась ему сущим пустяком. Родившись на территории современной Белоруссии, с началом Гражданской войны он уехал в Прагу. В 1938 году, когда её заняли немецкие войска, Черток учился в местном медицинском университете. Не дожидаясь начала репрессий против евреев, он решается на эмиграцию. Стоило ему только натурализоваться во Франции, уже как Леон Шерток, гитлеровцы занимают и Париж. Бежать дальше, по крайней мере, далеко, Черток возможности уже не имеет; он переезжает в деревню Нуарво (местные жители внушали явно больше доверия, чем жители столицы) и, оформив себе новые документы, становится активным участником движения Сопротивления. После войны он сильно привязался к стране, и остался работать в больнице имени Поля Гиро, где и получил разрешение на эксперименты с аминазином для подбора эффективной терапевтической дозы. Правда, главный врач уж слишком ценил работоспособность и рвение ценного специалиста, поэтому категорически запретил испытывать препарат на себе.
Продолжение
Ознакомиться с каналом.
#психиатрия #ликбез #краткоблять