Приемка, на связи!
Мысли в слух. Часть первая.
Есть новости, после которых научный сотрудник сначала молчит, потом смеётся, а потом начинает смотреть расписание рейсов. Не потому что он нежный, не потому что он «не выдержал давления эпохи», а потому что у человека профессия такая, он должен читать статьи, работать с базами данных, общаться с коллегами и иногда, простите за дерзость, пользоваться интернетом.
На этой неделе снова обсуждают цифры, которые прекрасно объясняют состояние российской научной повестки без лишних социологических опросов. Роскомнадзору, по опубликованному документу о субсидии для ГРЧЦ, к 2030 году поставлены показатели по ограничению VPN, по увеличению мощности ТСПУ до 831 Тбит в секунду и по пропуску через них до 98 процентов трафика российского сегмента интернета. На работу АСБИ в 2026–2028 годах, как пишет Rozetked со ссылкой на закон о бюджете и документ РКН, предусмотрено около 40 млрд рублей.
Теперь аккуратно кладём рядом другую цифру. Российский научный фонд указывает, что в 2025 году объём финансирования проектов составил 38,2 млрд рублей.
То есть на развитие инфраструктуры блокировок в ближайшие годы заложена сумма, сопоставимая с годовым проектным финансированием главного научного фонда страны. Даже чуть выше. Очень русская управленческая поэзия. Одной рукой мы говорим про технологический суверенитет, научное лидерство и экономику знаний, другой рукой финансируем инфраструктуру, которая делает работу с этим самым знанием менее предсказуемой. Как говорится, сначала создадим условия, потом будем героически преодолевать их последствия на форуме с пленарной сессией.
Самое неприятное здесь не в том, что учёным стало неудобно смотреть YouTube или читать иностранные сайты. Наука вообще не про бытовой комфорт, хотя и он, внезапно, влияет на человеческую психику. Проблема в другом. Современная научная работа не отделима от открытого информационного контура. Статьи, репозитории, препринты, GitHub, базы данных, зарубежные журналы, переписка, конференционные платформы, облачные сервисы, ИИ-инструменты, документация, библиотеки, модели, датасеты. Это не «развлечения в интернете». Это рабочий стол исследователя, только размазанный по миру.
И когда этот стол начинают пилить административной ножовкой, у человека возникает не политическая, а профессиональная реакция. Он не говорит «ах, моя свобода». Он говорит проще и страшнее, он говорит, что так он не может работать.
И вот это уже проблема для государства, если оно действительно хочет не только отчётов, но и результатов.
Потому что уехать сейчас могут не абстрактные «нелояльные элементы», которых удобно ругать в телевизоре, а те самые люди 30 плюс, которых долго растили как замену провалу девяностых. Те, кто успел получить нормальную школу, поработать в лабораториях, съездить на стажировки, научиться писать статьи, собирать установки, вести проекты, программировать, руководить группами и не путать научную деятельность с торжественным подписанием соглашения о намерениях.
Их потеря не выглядит драматично в моменте. Они не всегда пишут манифесты. Они просто меняют место работы, уходят в бизнес, потом меняют страну, потом перестают отвечать на письма из бывшей лаборатории. Без скандала, без плаката, без красивой картинки для новостей. Российская наука очень любит тихие потери, потому что их удобно не считать.
Конечно, можно сказать, что безопасность важнее. И безопасность действительно важнее, когда речь идёт о реальных угрозах. Но тогда хочется увидеть взрослую методику, а не показатель «92 процента эффективности ограничения VPN», который даже в пересказах выглядит как KPI из мира, где интернет ведёт себя дисциплинированно и сдаёт квартальные отчёты.
———
@NotByGOST - Не по ГОСТу
Мысли в слух. Часть первая.
Есть новости, после которых научный сотрудник сначала молчит, потом смеётся, а потом начинает смотреть расписание рейсов. Не потому что он нежный, не потому что он «не выдержал давления эпохи», а потому что у человека профессия такая, он должен читать статьи, работать с базами данных, общаться с коллегами и иногда, простите за дерзость, пользоваться интернетом.
На этой неделе снова обсуждают цифры, которые прекрасно объясняют состояние российской научной повестки без лишних социологических опросов. Роскомнадзору, по опубликованному документу о субсидии для ГРЧЦ, к 2030 году поставлены показатели по ограничению VPN, по увеличению мощности ТСПУ до 831 Тбит в секунду и по пропуску через них до 98 процентов трафика российского сегмента интернета. На работу АСБИ в 2026–2028 годах, как пишет Rozetked со ссылкой на закон о бюджете и документ РКН, предусмотрено около 40 млрд рублей.
Теперь аккуратно кладём рядом другую цифру. Российский научный фонд указывает, что в 2025 году объём финансирования проектов составил 38,2 млрд рублей.
То есть на развитие инфраструктуры блокировок в ближайшие годы заложена сумма, сопоставимая с годовым проектным финансированием главного научного фонда страны. Даже чуть выше. Очень русская управленческая поэзия. Одной рукой мы говорим про технологический суверенитет, научное лидерство и экономику знаний, другой рукой финансируем инфраструктуру, которая делает работу с этим самым знанием менее предсказуемой. Как говорится, сначала создадим условия, потом будем героически преодолевать их последствия на форуме с пленарной сессией.
Самое неприятное здесь не в том, что учёным стало неудобно смотреть YouTube или читать иностранные сайты. Наука вообще не про бытовой комфорт, хотя и он, внезапно, влияет на человеческую психику. Проблема в другом. Современная научная работа не отделима от открытого информационного контура. Статьи, репозитории, препринты, GitHub, базы данных, зарубежные журналы, переписка, конференционные платформы, облачные сервисы, ИИ-инструменты, документация, библиотеки, модели, датасеты. Это не «развлечения в интернете». Это рабочий стол исследователя, только размазанный по миру.
И когда этот стол начинают пилить административной ножовкой, у человека возникает не политическая, а профессиональная реакция. Он не говорит «ах, моя свобода». Он говорит проще и страшнее, он говорит, что так он не может работать.
И вот это уже проблема для государства, если оно действительно хочет не только отчётов, но и результатов.
Потому что уехать сейчас могут не абстрактные «нелояльные элементы», которых удобно ругать в телевизоре, а те самые люди 30 плюс, которых долго растили как замену провалу девяностых. Те, кто успел получить нормальную школу, поработать в лабораториях, съездить на стажировки, научиться писать статьи, собирать установки, вести проекты, программировать, руководить группами и не путать научную деятельность с торжественным подписанием соглашения о намерениях.
Их потеря не выглядит драматично в моменте. Они не всегда пишут манифесты. Они просто меняют место работы, уходят в бизнес, потом меняют страну, потом перестают отвечать на письма из бывшей лаборатории. Без скандала, без плаката, без красивой картинки для новостей. Российская наука очень любит тихие потери, потому что их удобно не считать.
Конечно, можно сказать, что безопасность важнее. И безопасность действительно важнее, когда речь идёт о реальных угрозах. Но тогда хочется увидеть взрослую методику, а не показатель «92 процента эффективности ограничения VPN», который даже в пересказах выглядит как KPI из мира, где интернет ведёт себя дисциплинированно и сдаёт квартальные отчёты.
———
@NotByGOST - Не по ГОСТу