Часть II. Холст, гвозди и ответ Scopus
В первой части мы подвели вас к маниловскому мосту, под который ухнули больше миллиарда рублей, и пообещали показать, что за эти деньги стоит на берегу. Начинаем с двух самых дорогих экспонатов. Оба прекрасны.
Самое дорогое, это экспертиза. Около трёхсот миллионов рублей. Сердце научного процесса, то, через что проходит каждая статья и каждый грант. И что мы видим за эти деньги? В домен перетащили копию системы, которая давно крутилась в Академии наук, и заморозили её ровно в том виде, в каком приволокли. За два года ни антиплагиата, ни автопроверки, ничего. 300 миллионов рублей за то, чтобы скопировать чужое и накрыть простынёй. Знаете, это как заплатить реставратору за восстановление храма, а он повесил перед руинами большую фотографию храма в полный рост. Издалека стоит. Подходишь, а там холст и гвозди.
Сервис цитирования. «Национальная база публикаций», наш гордый ответ Scopus. Больше 175 миллионов рублей, причём отдельной строкой в смете идут какие-то «плюс 120 миллионов рублей», выделенные так нервно, словно их вписывали дрожащей рукой и сами не до конца понимали, за что платят. Мы залезли внутрь. 355 тысяч карточек, звучит прям державно. Полные тексты, у 21 тысячи. Пять и девять десятых процента. Остальные девяносто четыре, это фамилия латиницей, DOI и пустота, в которой гуляет ветер.
И тут мы хотим, чтобы вы прочувствовали не цифру, а суть. Доступ к полному тексту чужой статьи, это для исследователя воздух. Без него ты слепой, ты не сошлёшься, не проверишь, не поспоришь. База, в которой текстов нет у девяноста четырёх процентов записей, это не база. Это карточный каталог сгоревшей библиотеки. Человек, проектировавший её с пятью процентами текстов и считавший задачу выполненной, либо в жизни не искал ни одной статьи для себя, либо ему было откровенно наплевать. Третьего объяснения у нас, как ни крути, не находится.
И вот здесь пора назвать диагноз, ради которого мы вообще затеяли эту историю. Это потёмкинские деревни. В чистом, кристаллическом, музейном виде. Фасады, мимо которых проезжает начальство, кивает и катит дальше довольное собой. Только Григорий Александрович Потёмкин, при всех к нему вопросах, декорации хотя бы из дерева сколачивал и крестьян на радостях выпускал помахать платочком. Тут даже крестьян не наняли. За них помахать обязали самих учёных, но к этому мы ещё вернёмся, потому что это самое мерзкое во всей конструкции.
Думаете, экспертиза и цитирование, это худшее, что мы нашли? О нет. Дальше будет мазут вместо прозрачности, хранилище, которое ничего не хранит, и искусственный интеллект, которого нет вообще. Об этом, не отрываясь от стула, в третьей части.
Продолжение следует.
———
@NotByGOST — Не по ГОСТу
В первой части мы подвели вас к маниловскому мосту, под который ухнули больше миллиарда рублей, и пообещали показать, что за эти деньги стоит на берегу. Начинаем с двух самых дорогих экспонатов. Оба прекрасны.
Самое дорогое, это экспертиза. Около трёхсот миллионов рублей. Сердце научного процесса, то, через что проходит каждая статья и каждый грант. И что мы видим за эти деньги? В домен перетащили копию системы, которая давно крутилась в Академии наук, и заморозили её ровно в том виде, в каком приволокли. За два года ни антиплагиата, ни автопроверки, ничего. 300 миллионов рублей за то, чтобы скопировать чужое и накрыть простынёй. Знаете, это как заплатить реставратору за восстановление храма, а он повесил перед руинами большую фотографию храма в полный рост. Издалека стоит. Подходишь, а там холст и гвозди.
Сервис цитирования. «Национальная база публикаций», наш гордый ответ Scopus. Больше 175 миллионов рублей, причём отдельной строкой в смете идут какие-то «плюс 120 миллионов рублей», выделенные так нервно, словно их вписывали дрожащей рукой и сами не до конца понимали, за что платят. Мы залезли внутрь. 355 тысяч карточек, звучит прям державно. Полные тексты, у 21 тысячи. Пять и девять десятых процента. Остальные девяносто четыре, это фамилия латиницей, DOI и пустота, в которой гуляет ветер.
И тут мы хотим, чтобы вы прочувствовали не цифру, а суть. Доступ к полному тексту чужой статьи, это для исследователя воздух. Без него ты слепой, ты не сошлёшься, не проверишь, не поспоришь. База, в которой текстов нет у девяноста четырёх процентов записей, это не база. Это карточный каталог сгоревшей библиотеки. Человек, проектировавший её с пятью процентами текстов и считавший задачу выполненной, либо в жизни не искал ни одной статьи для себя, либо ему было откровенно наплевать. Третьего объяснения у нас, как ни крути, не находится.
И вот здесь пора назвать диагноз, ради которого мы вообще затеяли эту историю. Это потёмкинские деревни. В чистом, кристаллическом, музейном виде. Фасады, мимо которых проезжает начальство, кивает и катит дальше довольное собой. Только Григорий Александрович Потёмкин, при всех к нему вопросах, декорации хотя бы из дерева сколачивал и крестьян на радостях выпускал помахать платочком. Тут даже крестьян не наняли. За них помахать обязали самих учёных, но к этому мы ещё вернёмся, потому что это самое мерзкое во всей конструкции.
Думаете, экспертиза и цитирование, это худшее, что мы нашли? О нет. Дальше будет мазут вместо прозрачности, хранилище, которое ничего не хранит, и искусственный интеллект, которого нет вообще. Об этом, не отрываясь от стула, в третьей части.
Продолжение следует.
———
@NotByGOST — Не по ГОСТу