Сегодня президент создал не просто сенсацию, а породил претендента на «новость года». Оказывается, экс-журналист и советник главы «Роскосмоса» Иван Сафронов, задержанный по подозрению в государственной измене, был осужден (здесь глава государства вроде бы оговорился, но кто знает) не за журналистскую деятельность, а за период работы в «Роскосмосе».

Одной фразой президент перечеркнул следствию всю «картину маслом». На протяжении почти что полугода госсыщики утверждали, что госизмена хоть и не связан с работой Сафронова в «Коммерсанте», но приходится на период пребывания в штате редакции с момента вербовки в 2012-м и до получения задания в 2017-м. Эта позиция более чем устраивала главу «Роскосмоса» Дмитрия Рогозина, утверждавшего, что Сафронов не имел доступа к гостайне, да и что бы он там успел узнать за 2 месяца работы.

Но Владимир Путин не был бы самим собой, если бы не породил больше вопросов, чем дал ответов. Сразу после жесткого порицания всех предателей, нынешних и будущих («Госизмена сравнима с предательством народа, и предатели должны понести суровое наказание за все, что они делают»), президент явил не только гнев, но и милость, и, как следователь Подберёзовиков, призвал отделять разглашение секретной информации от несекретной («Другое дело, что если речь идет об использовании информации в свободном доступе, которая уже не является секретной по своему факту публикования — конечно, тогда это полная чушь»).

Вот и что теперь думать следователям сводного ансамбля спецслужб, слетевшихся на дело Сафронова? То ли переквалифицировать, то ли «закрыть», то ли извиниться и отпустить. А переспрашивать как-то страшно.