Репост из: Окоём | Кушнир PRod.
Сегодня мы представляем финальный фрагмент интервью с Егором Летовым
В: Давай вернемся к твоим последним работам…
О: Я уже говорил, что при подготовке альбома результат может быть совершенно не связан с первоначальной идеей. Причем это касается не только творчества, но и аппаратуры, техники, звука, различных аксессуаров. Например, Анна «Нюрыч» Волкова, наша скрипачка и моя жена, давно мечтала купить себе хороший плейер. Он ей нужен был позарез. Мы накопили денег, она идет в магазин и покупает хороший и дорогой плейер Panasonic. Но при этом все это было сделано предельно ЛЕГКОМЫСЛЕННО, так и напишите большими буквами. Короче, когда она пришла домой, при чтении инструкции выяснилось, что этот профессиональный аппарат работает только в режиме моно. А затем оказалось, что этот супер аппарат профессиональный предназначен исключительно для записи разговоров, на разных скоростях и так далее. И мы стали думать, что же нам с ним делать?
Мне он как бы был не нужен, разве что записывать разговоры в автобусах. Но потом мне их куда-то же надо вставлять, но куда? И мы об этом успешно забыли, положили его в ящик, и он там долго валялся… И вот, когда мы стали писать «У войны не женское лицо». мы вдруг слышим в комнате какие-то дикие звуки. В процессе записи мы стали понимать, что вокруг происходит что-то не то. На пленку мистическим образом стали попадать посторонние звуки, совершенно в другой тональности. Мы удивленно смотрим в окно, и видим, что там торжественно идет похоронная процессия. Причем играют отвязные музыканты, и это надо было просто снимать на видео! Как непередаваемо авангардно они играют, это просто чудовищная смесь какой-то атональной музыки. И мы, как только это услышали, сразу же поставили микрофон в форточку. Но там на него записывалось буквально все: и птички чирикают и что-то такое, а люди ходят по улице и слезы вытирают.
А потом мы вспомнили, что у нас же есть кассетный магнитофон, который пишет чудовищно громко и чисто. На нем все, что пишется, идет напрямую. И мы послали за этой похоронной делегацией посла, который включил «аппарат Нюрыча» и звук получился, как студийный. Наш человек пошел прямо к музыкантам, и все, что они играют, а они играли прямо за гробом, было аккуратно записано. После этого случился момент интересный. После того, как он все зафиксировал на плейер, надо было проверить, нормально там записано, или нет. Ну и посреди похоронных каких-то вещей у гроба все это вдруг как заревело у него в руке... Пришлось ретироваться, чтоб его там просто не убили (смеется).
В: А похороны рядом с вашим домом происходили?
О: Да, прямо под нашими окнами. А играли они, с одной стороны, довольно атонально, а с другой стороны, просто авангардно. Тут можно представить себе все, что угодно. Потому что мы потом пропустили эту запись через определенный преобразователь. Когда-то в интервью я многое про нашу студийную кухню любил рассказывать. А теперь даже и и не хочется - пускай это остается в тайне. Позднее, когда наш питерский приятель Серега Фирсов услышал эти уличные звуки, он просто остолбенел...
THE END
В: Давай вернемся к твоим последним работам…
О: Я уже говорил, что при подготовке альбома результат может быть совершенно не связан с первоначальной идеей. Причем это касается не только творчества, но и аппаратуры, техники, звука, различных аксессуаров. Например, Анна «Нюрыч» Волкова, наша скрипачка и моя жена, давно мечтала купить себе хороший плейер. Он ей нужен был позарез. Мы накопили денег, она идет в магазин и покупает хороший и дорогой плейер Panasonic. Но при этом все это было сделано предельно ЛЕГКОМЫСЛЕННО, так и напишите большими буквами. Короче, когда она пришла домой, при чтении инструкции выяснилось, что этот профессиональный аппарат работает только в режиме моно. А затем оказалось, что этот супер аппарат профессиональный предназначен исключительно для записи разговоров, на разных скоростях и так далее. И мы стали думать, что же нам с ним делать?
Мне он как бы был не нужен, разве что записывать разговоры в автобусах. Но потом мне их куда-то же надо вставлять, но куда? И мы об этом успешно забыли, положили его в ящик, и он там долго валялся… И вот, когда мы стали писать «У войны не женское лицо». мы вдруг слышим в комнате какие-то дикие звуки. В процессе записи мы стали понимать, что вокруг происходит что-то не то. На пленку мистическим образом стали попадать посторонние звуки, совершенно в другой тональности. Мы удивленно смотрим в окно, и видим, что там торжественно идет похоронная процессия. Причем играют отвязные музыканты, и это надо было просто снимать на видео! Как непередаваемо авангардно они играют, это просто чудовищная смесь какой-то атональной музыки. И мы, как только это услышали, сразу же поставили микрофон в форточку. Но там на него записывалось буквально все: и птички чирикают и что-то такое, а люди ходят по улице и слезы вытирают.
А потом мы вспомнили, что у нас же есть кассетный магнитофон, который пишет чудовищно громко и чисто. На нем все, что пишется, идет напрямую. И мы послали за этой похоронной делегацией посла, который включил «аппарат Нюрыча» и звук получился, как студийный. Наш человек пошел прямо к музыкантам, и все, что они играют, а они играли прямо за гробом, было аккуратно записано. После этого случился момент интересный. После того, как он все зафиксировал на плейер, надо было проверить, нормально там записано, или нет. Ну и посреди похоронных каких-то вещей у гроба все это вдруг как заревело у него в руке... Пришлось ретироваться, чтоб его там просто не убили (смеется).
В: А похороны рядом с вашим домом происходили?
О: Да, прямо под нашими окнами. А играли они, с одной стороны, довольно атонально, а с другой стороны, просто авангардно. Тут можно представить себе все, что угодно. Потому что мы потом пропустили эту запись через определенный преобразователь. Когда-то в интервью я многое про нашу студийную кухню любил рассказывать. А теперь даже и и не хочется - пускай это остается в тайне. Позднее, когда наш питерский приятель Серега Фирсов услышал эти уличные звуки, он просто остолбенел...
THE END