Репост из: Абдулмумин Гаджиев
Их нравы
В один из тех дней, когда мир обсуждал видеоролики с наcилиeм над заключёнными в саратовской тюремной больнице, в нашей камере проходил обыск.
Обыск был необычный, внеплановый. Присутствовало начальство, режимники, опера, постовые с разных корпусов и подозрительно много простых сотрудников, которые разбрелись по углам что-то усердно искать.
Во время обыска из камеры выводят всех заключённых, кроме одного. По уже сложившейся традиции наблюдать за “обысковыми мероприятиями” и общаться с сотрудниками остался я.
На шмон неожиданно пожаловал даже лично Пал Палыч – широко известный в узких кругах главный опер УФСИН по Ростовской области. По крайней мере, так нам его всегда представляли.
Пал Палыч, совсем непохожий на других сотрудников – импозантный мужик лет 50-ти, смуглый, невысокого роста, полненький, всегда одет по гражданке и всегда невзрачно – так, чтобы арестанты принимали его за своего. Вот и я опешил, когда увидел его входящим в камеру, приняв за заключённого, которого зачем-то привели к нам на шмон. А потом он заговорил.
Мы говорили все три часа, пока шёл обыск.
Хорошо образованный, подвешенный на язык, вежливый и интеллигентный армянин – он же патриот-хозяйственник – Пал Палыч произвёл на меня сильное впечатление. За пять лет в заключении я не припомню, с кем из сотрудников мне было так легко говорить, как с ним. Вокруг сверлили стены, вскрывали полы, разбирали полки и вентиляцию – а мы всё общались, словно прогуливаясь по парку.
“Зафиксировали звонок в одну из дагестанских колоний из вашей камеры и пришли искать телефон, с которого он был сделан”, – объяснил Пал Палыч причины мероприятия, при этом пристально сверля меня взглядом. Я ему, конечно, не поверил.
Когда речь зашла о государственных скрепах, я спросил, что он думает об изнасилованиях заключённых в саратовской больнице. Около минуты Пал Палыч молча смотрел в сторону и, кажется, курил сигарету.
– Знаешь, Абдулмумин, это ведь не обычные люди. Это блатные. Ты думаешь, кому-то от нечего делать захотелось поиздеваться над простыми заключёнными?
Я не стал сбивать его с мысли и отвечать на риторический вопрос.
– Это крайняя стадия. Я подобное ни в коем случае не поддерживаю и отношения к этому никакого не имею, но бывает так, что человек уже не понимает никакой другой язык. Сначала он буянит, режется, сжигает что-нибудь в камере. С ним беседуют. Он не понимает человеческого языка. Его сажают в карцер. Он не успокаивается. Могут немного побить. Потом переводят в более суровое место. Много стадий, понимаешь? Если ничего не помогает, то вот эта стадия уже последняя. Поверь, с нормальным человеком так не поступают.
– Я правильно понял, что вы только что попытались оправдать эту грязь от имени государства? Их везли в специальное место, этим занимались специальные люди, которыми руководили оперативники, это всё снималось на видеорегистраторы и хранилось на компьютерах оперов. Вы это оправдываете? Смогли бы попробовать публично отстоять эту позицию и объясниться с общественностью?
Пал Палычу стало не по себе. Он словно почувствовал брезгливость к тому, о чём говорил минуту назад. Нет, объясняться с общественностью он был не готов.
***
Недавно израильский телеканал показал видеоролик с групповым изнасилованием заключённого. А на одном из ток-шоу, посвящённом дебатам вокруг легализации насилия, официально выступил участник данного действа. Израильская общественность разделилась в оценке: опросы показывают, что около половины населения не видит в этом ничего предосудительного.
Подавляющее большинство палестинских заключённых в израильских тюрьмах – это гражданское население, в том числе врачи, журналисты, а также дети и подростки.
После нападения 7 октября произраильскими СМИ широко освещались слухи о якобы имевших место в те дни изнасилованиях, однако доказательств на это до сих пор не предоставлено. Сейчас же, когда всё предельно очевидно, никакой подобной реакции мы от них не наблюдаем.
@fiqh_muamalat
В один из тех дней, когда мир обсуждал видеоролики с наcилиeм над заключёнными в саратовской тюремной больнице, в нашей камере проходил обыск.
Обыск был необычный, внеплановый. Присутствовало начальство, режимники, опера, постовые с разных корпусов и подозрительно много простых сотрудников, которые разбрелись по углам что-то усердно искать.
Во время обыска из камеры выводят всех заключённых, кроме одного. По уже сложившейся традиции наблюдать за “обысковыми мероприятиями” и общаться с сотрудниками остался я.
На шмон неожиданно пожаловал даже лично Пал Палыч – широко известный в узких кругах главный опер УФСИН по Ростовской области. По крайней мере, так нам его всегда представляли.
Пал Палыч, совсем непохожий на других сотрудников – импозантный мужик лет 50-ти, смуглый, невысокого роста, полненький, всегда одет по гражданке и всегда невзрачно – так, чтобы арестанты принимали его за своего. Вот и я опешил, когда увидел его входящим в камеру, приняв за заключённого, которого зачем-то привели к нам на шмон. А потом он заговорил.
Мы говорили все три часа, пока шёл обыск.
Хорошо образованный, подвешенный на язык, вежливый и интеллигентный армянин – он же патриот-хозяйственник – Пал Палыч произвёл на меня сильное впечатление. За пять лет в заключении я не припомню, с кем из сотрудников мне было так легко говорить, как с ним. Вокруг сверлили стены, вскрывали полы, разбирали полки и вентиляцию – а мы всё общались, словно прогуливаясь по парку.
“Зафиксировали звонок в одну из дагестанских колоний из вашей камеры и пришли искать телефон, с которого он был сделан”, – объяснил Пал Палыч причины мероприятия, при этом пристально сверля меня взглядом. Я ему, конечно, не поверил.
Когда речь зашла о государственных скрепах, я спросил, что он думает об изнасилованиях заключённых в саратовской больнице. Около минуты Пал Палыч молча смотрел в сторону и, кажется, курил сигарету.
– Знаешь, Абдулмумин, это ведь не обычные люди. Это блатные. Ты думаешь, кому-то от нечего делать захотелось поиздеваться над простыми заключёнными?
Я не стал сбивать его с мысли и отвечать на риторический вопрос.
– Это крайняя стадия. Я подобное ни в коем случае не поддерживаю и отношения к этому никакого не имею, но бывает так, что человек уже не понимает никакой другой язык. Сначала он буянит, режется, сжигает что-нибудь в камере. С ним беседуют. Он не понимает человеческого языка. Его сажают в карцер. Он не успокаивается. Могут немного побить. Потом переводят в более суровое место. Много стадий, понимаешь? Если ничего не помогает, то вот эта стадия уже последняя. Поверь, с нормальным человеком так не поступают.
– Я правильно понял, что вы только что попытались оправдать эту грязь от имени государства? Их везли в специальное место, этим занимались специальные люди, которыми руководили оперативники, это всё снималось на видеорегистраторы и хранилось на компьютерах оперов. Вы это оправдываете? Смогли бы попробовать публично отстоять эту позицию и объясниться с общественностью?
Пал Палычу стало не по себе. Он словно почувствовал брезгливость к тому, о чём говорил минуту назад. Нет, объясняться с общественностью он был не готов.
***
Недавно израильский телеканал показал видеоролик с групповым изнасилованием заключённого. А на одном из ток-шоу, посвящённом дебатам вокруг легализации насилия, официально выступил участник данного действа. Израильская общественность разделилась в оценке: опросы показывают, что около половины населения не видит в этом ничего предосудительного.
Подавляющее большинство палестинских заключённых в израильских тюрьмах – это гражданское население, в том числе врачи, журналисты, а также дети и подростки.
После нападения 7 октября произраильскими СМИ широко освещались слухи о якобы имевших место в те дни изнасилованиях, однако доказательств на это до сих пор не предоставлено. Сейчас же, когда всё предельно очевидно, никакой подобной реакции мы от них не наблюдаем.
@fiqh_muamalat