Бывают сказки, которые в детстве кажутся историями о свободе.
А потом перечитываешь их взрослым и понимаешь: иногда свобода была просто очень красивым способом не показывать, как тебе страшно.
На второй «Ночи страшных сказок» с Фенриром мы добрались до Пеппи Длинныйчулок, и после этого разбора я уже не могу смотреть на неё прежними глазами.
Пеппи ведь обладает практически всем, о чём мечтает ребёнок.
Она живёт одна.
Никто не говорит, когда ложиться спать.
Никто не заставляет ходить в школу.
У неё есть собственный дом, лошадь, обезьянка, чемодан золота и совершенно нечеловеческая физическая сила.
Когда взрослые пытаются определить её в детский дом, она просто выносит полицейских в огород. Казалось бы, идеальная детская фантазия.
Мне никто не нужен. Я сама могу всё.
Но Пеппи не просто независима. Она ребёнок, который уже потерял слишком многое. Мать умерла. Отец исчез из её жизни. И почти вся её невероятная автономность может быть прочитана как крепость, построенная вокруг одной очень простой мысли:
если я ни от кого не завишу, никто больше не сможет меня оставить.
Отсюда совершенно иначе воспринимается её бесконечное сочинительство.
Пеппи постоянно рассказывает невероятные истории о себе, о странах, где была, о людях, которых встречала.
Она создаёт собственную биографию там, где реальная слишком болезненна.
Не столько рассказывает истории другим, сколько рассказывает их себе, чтобы мир оставался весёлым и не пришлось слишком долго сидеть в тишине.
И в этом смысле одна из самых сильных сцен вообще не связана ни с полицией, ни с драками, ни с золотом.
Пеппи видит Томми и Аннику дома, за столом, вместе с родителями.
И просто смотрит. А потом уходит.
У каждого из нас есть собственная вилла «Курица», из которой страшно выйти.
Но по-настоящему пронзительным становится финал.
Томми и Анника начинают говорить о взрослении. О том, что когда-нибудь всё изменится. Для обычного ребёнка это будущее. Для Пеппи это звучит иначе:
«Мы тоже уйдём».
У друзей появятся занятия, обязанности, взрослая жизнь, свои семьи. Они всё реже будут приходить на виллу. А значит, история повторится: мать, отец и они.
И тогда Пеппи достаёт знаменитые крумелюр-пилюли, таблетки от взросления.
В книге это остаётся детской игрой. Пилюли подозрительно похожи на обычный горох, а дети совершают маленький ритуал, который должен оставить их детьми навсегда.
А что вообще означает желание никогда больше не меняться?
Не взрослеть, не двигаться дальше, не входить в будущее, остановить время в той точке, где любимые люди ещё рядом. Что это, если не смерть?
Символически это уже напоминает отказ от будущего ради вечного настоящего. Фенрир даже задал провокационный вопрос о том, не считывается ли сцена «таблеток от взросления» гораздо страшнее, чем принято думать. Что, если это яд?
Потому что книга заканчивается удивительно тихо. После ритуала Томми и Анника уходят домой. Из своего окна они видят кухню виллы. Там сидит Пеппи одна. Перед ней горит маленькая свеча.
Анника замечает, какой одинокой она выглядит. Но детей успокаивает мысль: завтра они снова придут к ней. Пеппи остаётся сидеть перед огоньком, задумавшись.
А потом задувает свечу. И всё.
Вот так заканчивается история о самом сильном ребёнке на свете.
Астрид Линдгрен не разрушила миф о Пеппи. Но на секунду позволила нам увидеть, зачем этот миф вообще был нужен.
Пеппи может победить любого взрослого.
Но даже она не может заставить время остановиться.
В детстве мы видим девочку, которая никогда не станет взрослой.
Во взрослом возрасте начинаем видеть ребёнка, который отчаянно надеется, что если достаточно сильно поверить в сказку, то никто больше не уйдёт.
И, пожалуй, именно ради таких моментов мы и сделали «Три ночи страшных сказок», чтобы снять привычный слой сюжета и посмотреть, что находится под ним. А там может быть ребёнок, который не хочет взрослеть, потому что взросление означает потерю.
А потом перечитываешь их взрослым и понимаешь: иногда свобода была просто очень красивым способом не показывать, как тебе страшно.
На второй «Ночи страшных сказок» с Фенриром мы добрались до Пеппи Длинныйчулок, и после этого разбора я уже не могу смотреть на неё прежними глазами.
Пеппи ведь обладает практически всем, о чём мечтает ребёнок.
Она живёт одна.
Никто не говорит, когда ложиться спать.
Никто не заставляет ходить в школу.
У неё есть собственный дом, лошадь, обезьянка, чемодан золота и совершенно нечеловеческая физическая сила.
Когда взрослые пытаются определить её в детский дом, она просто выносит полицейских в огород. Казалось бы, идеальная детская фантазия.
Мне никто не нужен. Я сама могу всё.
Но Пеппи не просто независима. Она ребёнок, который уже потерял слишком многое. Мать умерла. Отец исчез из её жизни. И почти вся её невероятная автономность может быть прочитана как крепость, построенная вокруг одной очень простой мысли:
если я ни от кого не завишу, никто больше не сможет меня оставить.
Отсюда совершенно иначе воспринимается её бесконечное сочинительство.
Пеппи постоянно рассказывает невероятные истории о себе, о странах, где была, о людях, которых встречала.
Она создаёт собственную биографию там, где реальная слишком болезненна.
Не столько рассказывает истории другим, сколько рассказывает их себе, чтобы мир оставался весёлым и не пришлось слишком долго сидеть в тишине.
И в этом смысле одна из самых сильных сцен вообще не связана ни с полицией, ни с драками, ни с золотом.
Пеппи видит Томми и Аннику дома, за столом, вместе с родителями.
И просто смотрит. А потом уходит.
У каждого из нас есть собственная вилла «Курица», из которой страшно выйти.
Но по-настоящему пронзительным становится финал.
Томми и Анника начинают говорить о взрослении. О том, что когда-нибудь всё изменится. Для обычного ребёнка это будущее. Для Пеппи это звучит иначе:
«Мы тоже уйдём».
У друзей появятся занятия, обязанности, взрослая жизнь, свои семьи. Они всё реже будут приходить на виллу. А значит, история повторится: мать, отец и они.
И тогда Пеппи достаёт знаменитые крумелюр-пилюли, таблетки от взросления.
В книге это остаётся детской игрой. Пилюли подозрительно похожи на обычный горох, а дети совершают маленький ритуал, который должен оставить их детьми навсегда.
А что вообще означает желание никогда больше не меняться?
Не взрослеть, не двигаться дальше, не входить в будущее, остановить время в той точке, где любимые люди ещё рядом. Что это, если не смерть?
Символически это уже напоминает отказ от будущего ради вечного настоящего. Фенрир даже задал провокационный вопрос о том, не считывается ли сцена «таблеток от взросления» гораздо страшнее, чем принято думать. Что, если это яд?
Потому что книга заканчивается удивительно тихо. После ритуала Томми и Анника уходят домой. Из своего окна они видят кухню виллы. Там сидит Пеппи одна. Перед ней горит маленькая свеча.
Анника замечает, какой одинокой она выглядит. Но детей успокаивает мысль: завтра они снова придут к ней. Пеппи остаётся сидеть перед огоньком, задумавшись.
А потом задувает свечу. И всё.
Вот так заканчивается история о самом сильном ребёнке на свете.
Астрид Линдгрен не разрушила миф о Пеппи. Но на секунду позволила нам увидеть, зачем этот миф вообще был нужен.
Пеппи может победить любого взрослого.
Но даже она не может заставить время остановиться.
В детстве мы видим девочку, которая никогда не станет взрослой.
Во взрослом возрасте начинаем видеть ребёнка, который отчаянно надеется, что если достаточно сильно поверить в сказку, то никто больше не уйдёт.
И, пожалуй, именно ради таких моментов мы и сделали «Три ночи страшных сказок», чтобы снять привычный слой сюжета и посмотреть, что находится под ним. А там может быть ребёнок, который не хочет взрослеть, потому что взросление означает потерю.