заявив, что воинственная сатира Лу Синя раньше была оправдана только потому, что он жил при репрессивном режиме без свободы слова, но в коммунистических «освобождённых зонах», где писатели якобы пользовались полными демократическими свободами, от критической журналистики в стиле Лу Синя следует отказаться.
Другими словами, когда у власти плохие парни, правильно бросать вызов структуре власти. Но когда у власти хорошие парни (коммунисты), неправильно бросать вызов структуре власти.
... Идеология проникла во все сферы жизни. Активисты запретили частное владение золотыми рыбками и певчими птицами — двумя популярными увлечениями китайцев — для того, чтобы высвободить энергию, необходимую для революционной деятельности и ненависти к классовым врагам.
Всё стало ещё уродливее, причём намеренно. Горожане старались выглядеть как можно более бедными и потрёпанными, чтобы не вызывать зависти соседей и избежать преследований. Книжные магазины были устроены наподобие аптек, с прилавком между покупателями и полками, чтобы предотвратить доступ к запрещённым или проблемным текстам. В библиотеках книги, которые не соответствовали идеологии, просто исчезали.
Организованная религиозная жизнь жестоко подавлялась. Режим понимал, что набожные люди и религиозные организации могут бросить вызов коммунистической идеологии. Та же логика действовала и в Камбодже. В книге «Выживание на полях сражений» Хаинг Нгор описывает коммунистический переворот: «Они отменили религию – сняли монашеский сан, уничтожили статуи Будды. Они также отменили семью. Они хотели, чтобы мы отказались от любых личных привязанностей ... это было "освобождение", потому что оно освободило нас от необходимости заботиться о других и дало нам больше времени для работы».
... Всё это подводит меня к отрывку, который стоит запомнить. Лейс заметил, что коммунизм превратил китайскую культуру из гостеприимной и тёплой в холодную, облагороженную и отчуждающую. Он отметил «шрамы» в психике людей и «электрическое напряжение» в атмосфере. «Маоистский режим лишь повторил советский опыт», — пишет он. Оба режима культивировали цинизм и пессимизм, и оба подрывали здравый смысл, мораль и доброту. Лейс цитирует Надежду Мандельштам о жизни при Сталине:
«Когда-то на свете было много добрых людей, и даже недобрые притворялись хорошими, потому что так было нужно. Такое притворство стало источником лицемерия и нечестности, столь широко разоблачённых в реалистической литературе в конце прошлого века. Неожиданным результатом такого рода критических статей стало исчезновение добрых людей. Доброта, в конце концов, не является врождённым качеством, её нужно культивировать, и это происходит только тогда, когда она востребована. Для нашего поколения доброта была старомодным, исчезнувшим качеством, а её представители вымерли, как мамонты. Всё, что мы видели в наше время — раскулачивание, классовая борьба, постоянное "разоблачение" людей, поиск скрытых мотивов за каждым действием — всё это научило нас быть какими угодно, только
Другими словами, когда у власти плохие парни, правильно бросать вызов структуре власти. Но когда у власти хорошие парни (коммунисты), неправильно бросать вызов структуре власти.
... Идеология проникла во все сферы жизни. Активисты запретили частное владение золотыми рыбками и певчими птицами — двумя популярными увлечениями китайцев — для того, чтобы высвободить энергию, необходимую для революционной деятельности и ненависти к классовым врагам.
Всё стало ещё уродливее, причём намеренно. Горожане старались выглядеть как можно более бедными и потрёпанными, чтобы не вызывать зависти соседей и избежать преследований. Книжные магазины были устроены наподобие аптек, с прилавком между покупателями и полками, чтобы предотвратить доступ к запрещённым или проблемным текстам. В библиотеках книги, которые не соответствовали идеологии, просто исчезали.
Организованная религиозная жизнь жестоко подавлялась. Режим понимал, что набожные люди и религиозные организации могут бросить вызов коммунистической идеологии. Та же логика действовала и в Камбодже. В книге «Выживание на полях сражений» Хаинг Нгор описывает коммунистический переворот: «Они отменили религию – сняли монашеский сан, уничтожили статуи Будды. Они также отменили семью. Они хотели, чтобы мы отказались от любых личных привязанностей ... это было "освобождение", потому что оно освободило нас от необходимости заботиться о других и дало нам больше времени для работы».
... Всё это подводит меня к отрывку, который стоит запомнить. Лейс заметил, что коммунизм превратил китайскую культуру из гостеприимной и тёплой в холодную, облагороженную и отчуждающую. Он отметил «шрамы» в психике людей и «электрическое напряжение» в атмосфере. «Маоистский режим лишь повторил советский опыт», — пишет он. Оба режима культивировали цинизм и пессимизм, и оба подрывали здравый смысл, мораль и доброту. Лейс цитирует Надежду Мандельштам о жизни при Сталине:
«Когда-то на свете было много добрых людей, и даже недобрые притворялись хорошими, потому что так было нужно. Такое притворство стало источником лицемерия и нечестности, столь широко разоблачённых в реалистической литературе в конце прошлого века. Неожиданным результатом такого рода критических статей стало исчезновение добрых людей. Доброта, в конце концов, не является врождённым качеством, её нужно культивировать, и это происходит только тогда, когда она востребована. Для нашего поколения доброта была старомодным, исчезнувшим качеством, а её представители вымерли, как мамонты. Всё, что мы видели в наше время — раскулачивание, классовая борьба, постоянное "разоблачение" людей, поиск скрытых мотивов за каждым действием — всё это научило нас быть какими угодно, только