Private Equity in Public Diplomacy
Как удобно, что последние предложения США по ресурсной сделке - это набор лучших практик из Private Equity мира. Наконец-то не нужно быть политологом, чтобы все понять! Давайте по порядку.
Торговля акциями делится на Public Equity — компании, представленные на бирже, и Private Equity (PE) — компании, чьи акции там не торгуются. В PE полно стратегий заработка — от белых и пушистых, типа венчурного капитала (хотя и там веселья хватает), до агрессивных и местами людоедских, типа LBO. Вот про них и поговорим.
Классический агрессивный LBO проходит так: на пустую компанию фонд берёт большой кредит для выкупа контрольного пакета жертвы (отсюда и название — Leveraged BuyOut). Получив контроль, фонд начинает вытаскивать всю возможную прибыль, распродавать активы и увольнять сотрудников, пока компания не обанкротится. А она почти гарантировано обанкротится, так как новый менеджмент будет делать все для получения денег сегодня и ничего для долгосрочного роста и выживания. Но главный прикол в том, что этот гигантский кредит ложится на саму умирающую компанию. А если всё сделать совсем красиво, то и сам PE-фонд становится одним из её ключевых кредиторов.
Многие спросят: «А зачем банкротить? Не выгоднее ли оставить компанию работать?»
Нет, не выгоднее — если она слишком дорогая в содержании. Идеальная цель под LBO — это компания с кучей хороших активов в перемешку с плохими. В таком случае цель — отделить хорошие активы от структуры, попутно высосав всю кровь. После банкротства активы выставляются на торги, в которых по очереди участвуют те самые ключевые кредиторы с правом первой ночи на выкуп. Таким образом наш банк и PE-фонд смогут забрать всё нужное, отказываясь от бесполезных остатков. Это, кстати, было ключевой проблемой реструктуризации предприятий в Детройте: все хотели забрать станки и цеха, но никто не хотел хранилища токсичных отходов и прочий неликвид. Ничего не напоминает?
У нас есть США, которые говорят:
«Мы уже дали $500 млрд. в кредит. Сейчас создадим в Делавэре компанию, на которую его повесим, а вы подпишете, что эта компания получает права на 50% всех ваших доходов со всех хороших активов, а плохие обслуживать не обязана. Мы будем полностью распоряжаться её средствами и получать с них доходы. Что-то обанкротится? Ну и ладно, заберём с торгов. Что-то не нравится — следующее предложение будет хуже».
И вот почему в Эр-Рияд был приглашён уважаемый Кирилл Александрович Дмитриев — глава РФПИ, выпускник Stanford и Harvard, с бэкграундом в McKinsey и Goldman Sachs, и бывший управляющий как раз-таки PE-фондом Icon Private Equity. Именно такие люди нам и нужны на переговорах, потому что США сегодня — это прагматичный бизнес, с которым безопаснее и выгоднее всего говорить на его же языке.
Спойлер, дальше мы будем всё чаще видеть, как международные вопросы решаются в плоскости частных фондов в Делавэре — мимо бюрократической машины, всё ещё управляемой дипстейтом, но это уже совсем другая история.
Как удобно, что последние предложения США по ресурсной сделке - это набор лучших практик из Private Equity мира. Наконец-то не нужно быть политологом, чтобы все понять! Давайте по порядку.
Торговля акциями делится на Public Equity — компании, представленные на бирже, и Private Equity (PE) — компании, чьи акции там не торгуются. В PE полно стратегий заработка — от белых и пушистых, типа венчурного капитала (хотя и там веселья хватает), до агрессивных и местами людоедских, типа LBO. Вот про них и поговорим.
Классический агрессивный LBO проходит так: на пустую компанию фонд берёт большой кредит для выкупа контрольного пакета жертвы (отсюда и название — Leveraged BuyOut). Получив контроль, фонд начинает вытаскивать всю возможную прибыль, распродавать активы и увольнять сотрудников, пока компания не обанкротится. А она почти гарантировано обанкротится, так как новый менеджмент будет делать все для получения денег сегодня и ничего для долгосрочного роста и выживания. Но главный прикол в том, что этот гигантский кредит ложится на саму умирающую компанию. А если всё сделать совсем красиво, то и сам PE-фонд становится одним из её ключевых кредиторов.
Многие спросят: «А зачем банкротить? Не выгоднее ли оставить компанию работать?»
Нет, не выгоднее — если она слишком дорогая в содержании. Идеальная цель под LBO — это компания с кучей хороших активов в перемешку с плохими. В таком случае цель — отделить хорошие активы от структуры, попутно высосав всю кровь. После банкротства активы выставляются на торги, в которых по очереди участвуют те самые ключевые кредиторы с правом первой ночи на выкуп. Таким образом наш банк и PE-фонд смогут забрать всё нужное, отказываясь от бесполезных остатков. Это, кстати, было ключевой проблемой реструктуризации предприятий в Детройте: все хотели забрать станки и цеха, но никто не хотел хранилища токсичных отходов и прочий неликвид. Ничего не напоминает?
У нас есть США, которые говорят:
«Мы уже дали $500 млрд. в кредит. Сейчас создадим в Делавэре компанию, на которую его повесим, а вы подпишете, что эта компания получает права на 50% всех ваших доходов со всех хороших активов, а плохие обслуживать не обязана. Мы будем полностью распоряжаться её средствами и получать с них доходы. Что-то обанкротится? Ну и ладно, заберём с торгов. Что-то не нравится — следующее предложение будет хуже».
И вот почему в Эр-Рияд был приглашён уважаемый Кирилл Александрович Дмитриев — глава РФПИ, выпускник Stanford и Harvard, с бэкграундом в McKinsey и Goldman Sachs, и бывший управляющий как раз-таки PE-фондом Icon Private Equity. Именно такие люди нам и нужны на переговорах, потому что США сегодня — это прагматичный бизнес, с которым безопаснее и выгоднее всего говорить на его же языке.
Спойлер, дальше мы будем всё чаще видеть, как международные вопросы решаются в плоскости частных фондов в Делавэре — мимо бюрократической машины, всё ещё управляемой дипстейтом, но это уже совсем другая история.