Состояние постмодерна: почему урбанина больше не торкает?
___
Недавно я вернулся в Таллин — город, с которого много лет назад началось мое становление как урбаниста. Тогда, гуляя по новым районам европейских городов, я испытывал настоящий культурный шок и восхищение. Каламая и Ротерманни — вот мои университеты!
Урбантуры были важнейшей образовательной практикой, способом развивать насмотренность — качество, считавшееся обязательным для проектировщика. И вот, оказавшись в Таллине спустя десять лет, я особенно остро почувствовал перемены — не столько в городской среде, сколько в самом себе.
Разумеется, сразу по приезде я пошел смотреть урбанину — но уже скорее по привычке. Здесь больше не прирастить знания: все это я уже где-то видел. Практика эта стала ритуалом. Среду и архитектуру, прежде вызывавшие восторг, теперь можно встретить почти в любом российском городе.
Так устаревает то, что совсем недавно казалось современным: шаблон больше не рвется, а наоборот — закрепляется. То, что когда-то подрывало статус-кво, само стало мейнстримом. Будущее наступило, но не принесло ожидаемого удовлетворения — лишь породило желание чего-то другого. Именно это состояние Лиотар называл постмодерном.
***
Утрата языка
Самое интересное в этом состоянии — невозможность пока помыслить новое. Есть только ощущение, что с реальностью что-то не так.
Друзья, побывавшие в этом году на Всемирном урбанфоруме в Баку, рассказывали о похожем чувстве. Со сцены звучали те же слова, что еще недавно казались свежими: sustainability, smart city, inclusion, participatory design. Но теперь в этом слышались заезженные мантры, утратившие смысл. Хочется возразить — но языка для возражения нет.
Современность, о которой мы мечтали, сбылась. И дальше есть несколько путей.
1. Стать ее носителем и распространять эту реальность дальше — в те уголки мира, где она все еще нова. Популярный, но морально непростой выбор: ты уже знаешь, что эта современность не оправдает возложенных на нее надежд. Да и смена роли визионера на ремесленника болезненна для эго.
2. Искать новое будущее. Пересобирать насмотренность! Это — самый рискованный путь. Настоящее визионерство редко оплачивается, часто высмеивается и вовсе не гарантирует результата. Искренне восхищаюсь людьми, которые продолжают этим заниматься.
3. Выйти из игры больших нарративов и заняться чем-то маленьким и вневременным: помогать конкретным людям, восстанавливать конкретную избу, осваивать керамику...
***
Постмодерная этика
Сложнее всего для меня сейчас — не начать смотреть на установившийся мейнстрим свысока. Дать людям, в чьи города он только приходит, прожить собственный опыт очарования современностью. Не брюзжать им под ухо.
Состояние постмодерна субъективно и распространяется не одновременно. Важно уважать тех, кто, как нам кажется, застрял в модерне. Хорошо бы хоть тут избежать иерархии.
Мне не хочется повторения трагедии капрома, когда образ современности вестернизированной элиты вытеснил другой, едва успевший укорениться. Людей оставили недоигравшимися, заклеймили носителями устаревшего вкуса, отринув их опыт и демократические начала.
Потому состояние постмодерна даже приятно. Новая война за культурную гегемонию еще не началась. Статус-кво уже не вдохновляет, но ты пока не готов его низвергать, потому что еще не понимаешь, чем заменить.
И главное пожелание себе и всем нам — когда новое будущее все-таки замаячит, возникнут новые идеи и образы: не стать их фанатиками. Не начать нести их как единственно верные — как урбанисты-крестоносцы в 2010-е.
***
Прививка модерном
Соблазн будет огромным. Но нынешний опыт разочарования может помочь его преодолеть! Состояние постмодерна — хороший урок против веры в универсализм.
Хочется даже сказать: давайте больше не очаровываться урбаниной. Но я не буду! Не хочется лишать людей того счастья, энергии и задора, которыми когда-то питала и нас вера в возможность изменить мир красивыми домиками, лавочками и велодорожками. Вот и наше поколение модернизаторов узнало, чем заканчивается модерн. Скорее всего, проживание этого опыта — свойство нашей профессии.
___
Недавно я вернулся в Таллин — город, с которого много лет назад началось мое становление как урбаниста. Тогда, гуляя по новым районам европейских городов, я испытывал настоящий культурный шок и восхищение. Каламая и Ротерманни — вот мои университеты!
Урбантуры были важнейшей образовательной практикой, способом развивать насмотренность — качество, считавшееся обязательным для проектировщика. И вот, оказавшись в Таллине спустя десять лет, я особенно остро почувствовал перемены — не столько в городской среде, сколько в самом себе.
Разумеется, сразу по приезде я пошел смотреть урбанину — но уже скорее по привычке. Здесь больше не прирастить знания: все это я уже где-то видел. Практика эта стала ритуалом. Среду и архитектуру, прежде вызывавшие восторг, теперь можно встретить почти в любом российском городе.
Так устаревает то, что совсем недавно казалось современным: шаблон больше не рвется, а наоборот — закрепляется. То, что когда-то подрывало статус-кво, само стало мейнстримом. Будущее наступило, но не принесло ожидаемого удовлетворения — лишь породило желание чего-то другого. Именно это состояние Лиотар называл постмодерном.
***
Утрата языка
Самое интересное в этом состоянии — невозможность пока помыслить новое. Есть только ощущение, что с реальностью что-то не так.
Друзья, побывавшие в этом году на Всемирном урбанфоруме в Баку, рассказывали о похожем чувстве. Со сцены звучали те же слова, что еще недавно казались свежими: sustainability, smart city, inclusion, participatory design. Но теперь в этом слышались заезженные мантры, утратившие смысл. Хочется возразить — но языка для возражения нет.
Современность, о которой мы мечтали, сбылась. И дальше есть несколько путей.
1. Стать ее носителем и распространять эту реальность дальше — в те уголки мира, где она все еще нова. Популярный, но морально непростой выбор: ты уже знаешь, что эта современность не оправдает возложенных на нее надежд. Да и смена роли визионера на ремесленника болезненна для эго.
2. Искать новое будущее. Пересобирать насмотренность! Это — самый рискованный путь. Настоящее визионерство редко оплачивается, часто высмеивается и вовсе не гарантирует результата. Искренне восхищаюсь людьми, которые продолжают этим заниматься.
3. Выйти из игры больших нарративов и заняться чем-то маленьким и вневременным: помогать конкретным людям, восстанавливать конкретную избу, осваивать керамику...
***
Постмодерная этика
Сложнее всего для меня сейчас — не начать смотреть на установившийся мейнстрим свысока. Дать людям, в чьи города он только приходит, прожить собственный опыт очарования современностью. Не брюзжать им под ухо.
Состояние постмодерна субъективно и распространяется не одновременно. Важно уважать тех, кто, как нам кажется, застрял в модерне. Хорошо бы хоть тут избежать иерархии.
Мне не хочется повторения трагедии капрома, когда образ современности вестернизированной элиты вытеснил другой, едва успевший укорениться. Людей оставили недоигравшимися, заклеймили носителями устаревшего вкуса, отринув их опыт и демократические начала.
Потому состояние постмодерна даже приятно. Новая война за культурную гегемонию еще не началась. Статус-кво уже не вдохновляет, но ты пока не готов его низвергать, потому что еще не понимаешь, чем заменить.
И главное пожелание себе и всем нам — когда новое будущее все-таки замаячит, возникнут новые идеи и образы: не стать их фанатиками. Не начать нести их как единственно верные — как урбанисты-крестоносцы в 2010-е.
***
Прививка модерном
Соблазн будет огромным. Но нынешний опыт разочарования может помочь его преодолеть! Состояние постмодерна — хороший урок против веры в универсализм.
Хочется даже сказать: давайте больше не очаровываться урбаниной. Но я не буду! Не хочется лишать людей того счастья, энергии и задора, которыми когда-то питала и нас вера в возможность изменить мир красивыми домиками, лавочками и велодорожками. Вот и наше поколение модернизаторов узнало, чем заканчивается модерн. Скорее всего, проживание этого опыта — свойство нашей профессии.