Есть одна деталь в функционировании меланхолика, которая не давала мне покоя и казалась непознаваемой – меня ставило в тупик фрейдовское "в действительности меланхолик не знает, что он потерял". В итоге я случайным образом обнаружила клиническую иллюстрацию (внутри есть сопротивление этому термину и сведению к психопатологии, потому что речь идет о судьбе великого поэта и поэта трагической судьбы) – историю жизни человека, с рождения пронизанную темой утраты того, чего у него буквально никогда не было. Я разыскивала по другому рабочему поводу художественные произведения о близнецах и в предисловии к жутчайшей "Толстой тетради" Кристоф нашла упоминание автобиографического романа венгерского поэта Миклоша Радноти с цитатой-кладезем психоаналитических смыслов – метафорой, соединяющей темы влечения к смерти, меланхолии и отношений с объектом по принципу нарциссических:
"В 1940 г. В Венгрии, на родине Аготы Кристоф, увидела свет короткая автобиографическая повесть "Под знаком близнецов", написанная одним из крупнейших поэтов уходящего века Миклошем Радноти. В ее кульминационном эпизоде мальчик, от лица которого ведется рассказ, из расспросов старших узнает, что у него был брат-близнец, умерший сразу после рождения. «Теперь нельзя даже узнать, я умер или мой брат! — в отчаянии кричит он. — Если мы близнецы, как это можно знать?»"
Я решила узнать о поэте больше и нашла интервью Иосифа Бродского, в котором он говорит о Радноти как о величайшем авторе первой половины двадцатого века и немного упоминает о его истории, которая меня шокировала:
"Еще есть прекрасный венгерский поэт, Миклош Радноти, чья судьба была действительно злосчастной. Его убили немцы в концлагере в Югославии. Когда его похоронили, в лагерь пришла жена. Тело выкопали — это была общая могила, — и она опознала его, найдя в нагрудном кармане пачку элегий, написанных классическим александрийским стихом. Это нечто".
Я нашла более точную информацию о его судьбе и она не менее поразительна.
Радноти погиб уже почти в конце войны: 3 октября 1944 года советская армия освободила лагерь в маленьком сербском городе Бор, а за несколько дней до этого командование лагеря решило перевести Радноти с заключенными в другое место. Он был растрелян конвоем в пути. Останься он еще несколько дней в лагере и его бы спасли.
Рукопись действительно была обнаружена, но через два года после смерти поэта во время эксгумации братской могилы. "Братская могила" отправляет к той самой цитате из автобиографического романа Радноти про смерть близнеца, в реальности при родах умер не только близнец, но и мать будущего поэта, а в 12 он остался полным сиротой. Это предопределило его судьбу и словно бы вело к преждевременной кончине. Радноти очень буквальным образом пытался обрести собственную идентичность, разорвав связь, отделив себя от потерянного, но не узнанного. За десять лет до смерти поэт поменял свою еврейскую фамилию на венгерскую Радноти, принял католичество и все последующие годы открещивался от собственного еврейства. В итоге именно как еврей он был отправлен на принудительные работы в лагерь. Судьба его почти в древнегреческом смысле была определена.
Тем не менее есть жизнеутверждающее в истории Радноти. Рукопись, найденная в могиле, переданная любимой жене, символизирует собой то, что противопоставлено смерти – рождение, любовь, жизнь. Психоанализ и искусство – два единственных доступных способа превращения меланхолии в горевание, разворот от утраты к новой жизни. Так (возможно!) Шекспиру удалось сделать «Гамлет» условным вместилищем для репрезентации и переработки собственной меланхолии в связи со смертью отца. Элла Шарп пишет об этом так: «Поэт – не Гамлет. Гамлет – то, чем поэт мог бы стать, если бы не написал «Гамлета». Все его персонажи – интроекции, изгнанные из его психического. Он и убитый датский король, он и убитый Клавдий, еще и королева Гертруда, и он же Офелия. Он и Гамлет. Он убил их и убил самого себя, написав пьесу. Символически отторгнув их, он выздоравливает душой путем сублимации, удовлетворяющей требования «сверх-Я» и неосознанные импульсы этого».
