Вдогон про Шори немного, и хватит этих терзаний, надеюсь, Станислав перестанет меня мучить переводами его статей (Станислав, я измученно шепчу вам стоп-слово, fluggegecheimen, Станислав, fluggegecheimen, от меня уже люди отписываются в кринже)
«По словам профессора Блэки, этими методами за пять месяцев можно выучить древнегреческий язык лучше, чем ныне выучивают усердным трудом за много лет. В этом может быть хоть какая-то доля истины лишь в том случае, если под знанием языка понимать исключительно беглое владение парой сотен слов, которые употребляются в простейшем разговоре.»
Ну, «исключительно беглое владение парой сотен слов» за полгода — это Шори плохо обучение современным языкам представляет; за это время многие (а мы говорим о «способных» и «упорных», как и Шори) могут дойти до A2, а для этого уровня активный словарный запас составляет примерно 1500–2000 слов.
«Более быстрое прогрессирование, которое будто бы порой достигается за счет натурального метода, объясняется либо большим количеством часов, требуемых этим методом, либо ограничением учебного процесса простейшими сторонами древнегреческого, либо — в некоторых случаях — заразительным энтузиазмом преподавателя.»
Университетский препод жалуется на малое количество часов, «Банально, Хоботов».
Про «ограничение учебного процесса простейшими сторонами древнегреческого» — в смысле, в первые месяцы? Ну, это называется постепенностью, как бы; если ты мне, дружище, на пятом занятии английским Third Conditional покажешь, а потом мы с тобой начнём читать наши первые отрывки из «Моби Дика», я, может, от тебя сбегу. К Блэки, у которого хотя бы «заразительный энтузиазм» имеется. А нет, не сбегу, я же мальчишка, которого родители запихали в частную школу.
«Если же восемь-девять лет языковых занятий не дают никакого результата..», то есть, это явление было распространённым; стоны о сложности греческого в мемуарах того времени — явление привычное, и если бы дела с преподаванием на потоке в американских колледжах шли хорошо, то и нужды отвечать на вызовы в виде Блэки не было. Греки, про которых ты рассказываешь преукрашенные истории, оправдывая свои провалы, в духе «вы сюда не смотрите, вы туда смотрите», были на твоих занятиях и рассказывали, что ты тоскливо гонял грамматико-переводным методом свою группу, избегая лишний раз греческое слово произнести. Впрочем, они, наверное, врут из-за своего национализма и неприязни к твоему звучному произношению перикловых времён.
Дальше идут рассказы плохого танцора о том, что ему мешает; там и студенты умственно незрелые, и немотивированные, и соблазнами в виде других предметов одолеваемые (тут я с Шори согласен: тот факт, что студент занимается ещё чем-то, кроме греческого, — возмутительное свинство), и общий духовный упадок эпохи.
«Любой способный ученик может научиться читать простое греческое или латинское повествование, будь то басни, Цезарь или Ксенофонт, настолько же легко, насколько он обучается читать по-немецки.»
Вот это мне нравится, это звучит обнадеживающе; тут Ксенофонт выступает первым (серьёзным) автором, как я понимаю, и его можно сравнить, скажем, с Ремарком на инязе (любое сравнение такого рода хромает, но позволим себе такую вольность), и последнего лучше брать, имея уровень B2. За сколько мы там добиваемся такого свободного чтения на немецком? Насчёт лёгкости, ну, хотя я в своё время сдал немецкий всего лишь на C1, и Шори, уверен, читал на немецком свободнее меня, — я бы был осторожнее. Мы ещё вспомним Соболевского с его хрестоматийным:
Соболевский писал как-то:
«Язык играет огромную роль и служит большим препятствием, а знание его получается лишь книжным путем, не дающим возможности свободно читать произведения древнего автора. Читать Аристофана, например, совсем не то, что читать Мольера: Мольера я читаю довольно свободно, хотя никогда специально французским языком не занимался, а читать Аристофана и теперь не легко для меня, хотя я всю жизнь занимался греческим языком и писал диссертации по Аристофану.»
Тут непонятно, что думать: то ли Соболевский был очень способен к французскому, или не очень способен к греческому. А может, стоит обратить внимание на строчку: «а знание его получается лишь книжным путем, не дающим возможности свободно читать произведения древнего автора»? Может, все активные методы и есть попытка уйти от исключительно «книжного» пути?
«По словам профессора Блэки, этими методами за пять месяцев можно выучить древнегреческий язык лучше, чем ныне выучивают усердным трудом за много лет. В этом может быть хоть какая-то доля истины лишь в том случае, если под знанием языка понимать исключительно беглое владение парой сотен слов, которые употребляются в простейшем разговоре.»
Ну, «исключительно беглое владение парой сотен слов» за полгода — это Шори плохо обучение современным языкам представляет; за это время многие (а мы говорим о «способных» и «упорных», как и Шори) могут дойти до A2, а для этого уровня активный словарный запас составляет примерно 1500–2000 слов.
«Более быстрое прогрессирование, которое будто бы порой достигается за счет натурального метода, объясняется либо большим количеством часов, требуемых этим методом, либо ограничением учебного процесса простейшими сторонами древнегреческого, либо — в некоторых случаях — заразительным энтузиазмом преподавателя.»
Университетский препод жалуется на малое количество часов, «Банально, Хоботов».
Про «ограничение учебного процесса простейшими сторонами древнегреческого» — в смысле, в первые месяцы? Ну, это называется постепенностью, как бы; если ты мне, дружище, на пятом занятии английским Third Conditional покажешь, а потом мы с тобой начнём читать наши первые отрывки из «Моби Дика», я, может, от тебя сбегу. К Блэки, у которого хотя бы «заразительный энтузиазм» имеется. А нет, не сбегу, я же мальчишка, которого родители запихали в частную школу.
«Если же восемь-девять лет языковых занятий не дают никакого результата..», то есть, это явление было распространённым; стоны о сложности греческого в мемуарах того времени — явление привычное, и если бы дела с преподаванием на потоке в американских колледжах шли хорошо, то и нужды отвечать на вызовы в виде Блэки не было. Греки, про которых ты рассказываешь преукрашенные истории, оправдывая свои провалы, в духе «вы сюда не смотрите, вы туда смотрите», были на твоих занятиях и рассказывали, что ты тоскливо гонял грамматико-переводным методом свою группу, избегая лишний раз греческое слово произнести. Впрочем, они, наверное, врут из-за своего национализма и неприязни к твоему звучному произношению перикловых времён.
Дальше идут рассказы плохого танцора о том, что ему мешает; там и студенты умственно незрелые, и немотивированные, и соблазнами в виде других предметов одолеваемые (тут я с Шори согласен: тот факт, что студент занимается ещё чем-то, кроме греческого, — возмутительное свинство), и общий духовный упадок эпохи.
«Любой способный ученик может научиться читать простое греческое или латинское повествование, будь то басни, Цезарь или Ксенофонт, настолько же легко, насколько он обучается читать по-немецки.»
Вот это мне нравится, это звучит обнадеживающе; тут Ксенофонт выступает первым (серьёзным) автором, как я понимаю, и его можно сравнить, скажем, с Ремарком на инязе (любое сравнение такого рода хромает, но позволим себе такую вольность), и последнего лучше брать, имея уровень B2. За сколько мы там добиваемся такого свободного чтения на немецком? Насчёт лёгкости, ну, хотя я в своё время сдал немецкий всего лишь на C1, и Шори, уверен, читал на немецком свободнее меня, — я бы был осторожнее. Мы ещё вспомним Соболевского с его хрестоматийным:
Соболевский писал как-то:
«Язык играет огромную роль и служит большим препятствием, а знание его получается лишь книжным путем, не дающим возможности свободно читать произведения древнего автора. Читать Аристофана, например, совсем не то, что читать Мольера: Мольера я читаю довольно свободно, хотя никогда специально французским языком не занимался, а читать Аристофана и теперь не легко для меня, хотя я всю жизнь занимался греческим языком и писал диссертации по Аристофану.»
Тут непонятно, что думать: то ли Соболевский был очень способен к французскому, или не очень способен к греческому. А может, стоит обратить внимание на строчку: «а знание его получается лишь книжным путем, не дающим возможности свободно читать произведения древнего автора»? Может, все активные методы и есть попытка уйти от исключительно «книжного» пути?