Сейчас я читаю отчеты разных компаний о том, как развивается искусственный интеллект и чего нам всем следует бояться. И каждый раз убеждаюсь в одном: неплохо бы нам всем вернуться к изучению истории. Потому что сегодняшняя реальность с ИИ преподносится как нечто принципиально новое: все развивается с невиданной скоростью, людей заменят, ничто прежнее уже не будет работать.
«Никогда еще скорость изменений не была такой» — эта фраза звучит в каждом первом отчете. Я считаю, что это манипуляция. Есть историческая параллель — тейлоризм. В начале XX века Фредерик Тейлор предложил автоматизировать и ускорить производство: разобрать работу на понятные итерации, измерить с помощью секундомера, передать «знание о работе» от рабочего инженеру. Для своего времени это тоже было «технологией, которая изменит все».
Что произошло: рабочие забастовали. Знаменитая забастовка 1911 года на Уотертаунском арсенале началась не из-за денег — из-за секундомера. Инженер начал измерять время работы литейщиков, и те написали письмо, в котором сказали: это унизительно. Не «это неудобно», не «это невыгодно» — унизительно. Рабочие чувствовали: система отбирает у них не время, а то, кем они были. Человек, который держал все в своих руках, определял себя через экспертизу, через мастерство.
Секундомер сделал его частью чужого алгоритма. Для этих людей скорость изменений была именно той самой невиданной. Она была невиданной относительно их уклада, ритма жизни, представления о том, кто они и как именно в их представлении должны работать. Слово «беспрецедентно» каждое поколение произносит о своих переменах.
А механизм всегда один и тот же: технология приходит не просто на рабочее место, она приходит разрушать предыдущую идентичность человека. И когда идентичность атакована, возникает саботаж. Рабочие тейлоровских мастерских сознательно портили инструмент, работали медленнее, чем могли, сопротивлялись как могли. Тейлор считал это врожденной ленью. На самом деле это была достаточно понятная защита своего собственного “я”. Саботаж — это не вредительство.
Недавно я составляла программу выступления для одной крупной компании как раз на эту тему. И мой главный тезис был такой: искусственный интеллект не внедряется не потому, что люди не умеют им пользоваться. Люди быстро учатся пользоваться любыми инструментами, когда в этом есть смысл. Он не внедряется, потому что атакует всю предыдущую успешность человека, на которой строилось много значимого. Экспертиза, в которую вкладывались годы. Ощущение «я тот, кто это делает успешно». Репутация. Статус. Способ, которым человек объяснял себе, кто он.
Вторая, более тонкая часть проблемы в том, что ИИ действительно дает прирост человеческой идентичности: освобождает от рутины, расширяет возможности, делает человека сильнее. Но в большинстве случаев, как я вижу по отчетам и по живым примерам, происходит другое: роли людей не становятся эффективнее, а становятся искусственно раздутыми. Человек теперь «проверяет то, что сделал ИИ», «формулирует запросы», «сверяет результаты». Он занят больше, а присутствует в своей работе меньше. Это не рост эффективности — это размывание роли. Прибавьте не совсем высокую профессиональную планку предыдущих этапов, получим раздувание неэффективности.
Поэтому, как мне кажется, главная задача крупных организаций сегодня не обучение промптам. Задача — помочь людям осмыслить свои роли заново. Ответить на вопрос: кто ты теперь, когда часть того, чем ты был, делает ИИ? Что в твоей работе остается твоим? Где твоя экспертиза теперь концентрируется? Где тебя таковым признают? (бесконечно пишу о том, что без признания на рынке труда наша идентичность не складывается).
Без этого ответа мы получим то же, что получил Тейлор, — только быстрее и в масштабах целых индустрий: формальное внедрение, скрытый саботаж и раздутые роли вместо реально растущих людей.
«Никогда еще скорость изменений не была такой» — эта фраза звучит в каждом первом отчете. Я считаю, что это манипуляция. Есть историческая параллель — тейлоризм. В начале XX века Фредерик Тейлор предложил автоматизировать и ускорить производство: разобрать работу на понятные итерации, измерить с помощью секундомера, передать «знание о работе» от рабочего инженеру. Для своего времени это тоже было «технологией, которая изменит все».
Что произошло: рабочие забастовали. Знаменитая забастовка 1911 года на Уотертаунском арсенале началась не из-за денег — из-за секундомера. Инженер начал измерять время работы литейщиков, и те написали письмо, в котором сказали: это унизительно. Не «это неудобно», не «это невыгодно» — унизительно. Рабочие чувствовали: система отбирает у них не время, а то, кем они были. Человек, который держал все в своих руках, определял себя через экспертизу, через мастерство.
Секундомер сделал его частью чужого алгоритма. Для этих людей скорость изменений была именно той самой невиданной. Она была невиданной относительно их уклада, ритма жизни, представления о том, кто они и как именно в их представлении должны работать. Слово «беспрецедентно» каждое поколение произносит о своих переменах.
А механизм всегда один и тот же: технология приходит не просто на рабочее место, она приходит разрушать предыдущую идентичность человека. И когда идентичность атакована, возникает саботаж. Рабочие тейлоровских мастерских сознательно портили инструмент, работали медленнее, чем могли, сопротивлялись как могли. Тейлор считал это врожденной ленью. На самом деле это была достаточно понятная защита своего собственного “я”. Саботаж — это не вредительство.
Недавно я составляла программу выступления для одной крупной компании как раз на эту тему. И мой главный тезис был такой: искусственный интеллект не внедряется не потому, что люди не умеют им пользоваться. Люди быстро учатся пользоваться любыми инструментами, когда в этом есть смысл. Он не внедряется, потому что атакует всю предыдущую успешность человека, на которой строилось много значимого. Экспертиза, в которую вкладывались годы. Ощущение «я тот, кто это делает успешно». Репутация. Статус. Способ, которым человек объяснял себе, кто он.
Вторая, более тонкая часть проблемы в том, что ИИ действительно дает прирост человеческой идентичности: освобождает от рутины, расширяет возможности, делает человека сильнее. Но в большинстве случаев, как я вижу по отчетам и по живым примерам, происходит другое: роли людей не становятся эффективнее, а становятся искусственно раздутыми. Человек теперь «проверяет то, что сделал ИИ», «формулирует запросы», «сверяет результаты». Он занят больше, а присутствует в своей работе меньше. Это не рост эффективности — это размывание роли. Прибавьте не совсем высокую профессиональную планку предыдущих этапов, получим раздувание неэффективности.
Поэтому, как мне кажется, главная задача крупных организаций сегодня не обучение промптам. Задача — помочь людям осмыслить свои роли заново. Ответить на вопрос: кто ты теперь, когда часть того, чем ты был, делает ИИ? Что в твоей работе остается твоим? Где твоя экспертиза теперь концентрируется? Где тебя таковым признают? (бесконечно пишу о том, что без признания на рынке труда наша идентичность не складывается).
Без этого ответа мы получим то же, что получил Тейлор, — только быстрее и в масштабах целых индустрий: формальное внедрение, скрытый саботаж и раздутые роли вместо реально растущих людей.