Выпустил спектакль в краснодарском независимом «Одном театре».
Это редкий случай большого репертуарного частного театра в российской провинции: с двумя сценами, большим фойе, где проходят выставки современного искусства, а главное - со смелой репертуарной политикой. «Один театр» отчасти родственен воронежскому «Никитинскому театру». Та же стойкость в желании делать авторский экспериментальный театр, близкие эстетические ориентиры. Хотя, возможно, это я просто рифмую из оптики собственного опыта (в Никитинском я выпустил спектакль в марте).
«Один театр» находится в любопытном симбиозе с краснодарским Драматическим театром: все со-учредители «Одного театра» играют в Драме, а Арсений Фогелев вообще её главный режиссёр. То есть ребята буквально сочиняют альтернативу сами себе, создавая эстетическое напряжение в городе, где художественная жизнь не такая уж интенсивная. Тех, кто полюбился, зовут везде: в обоих театрах идут спектакли, например, Мити Егорова и Андрея Гончарова. И тут выявляется разность: "Чайка" Андрея Гончарова в Драме - это эпичное, меланхоличное визионерское полотно, а его же "Запах скошенной травы" в «Одном театре» - свободное, лёгкое и при этом пронзительное сочинение безо всякой заданной темы. Чистый театральный панк. Ну или скорее фрик-вечеринка. Мне понравились оба спектакля, но как здорово, что "Один театр" по максимуму реализует потенциал независимой площадки: там есть спектакли, которые категорически невозможно представить себе на гос сцене. В «Одном театре» есть удивительная актриса Даша Женихова - в каждом театре есть человек, который воплощает дух места, и Даша явилась для меня такой в Краснодаре. Эмпатичная и ответственная, и при этом искрящая экстремальным электричеством. Даша и двигатель внутреннего сгорания, и топливо разом. Впрочем, все в «Одном театре» легко отвечают за всё, остаются ночами фактурить декорации, моют полы и составляют расписание. В этой муравьиной жизни есть что-то старинное, родом из бродячих комедиантов.
Меня в Краснодар много лет агитировал ехать друг и композитор Рома Цепелев, ещё до начала войны меня приглашал Арсений Фогелев, но я как-то уклонялся, опасаясь далекого от меня южного вайба. Прошлой осенью мы решили наконец познакомиться в деле, устроив наш с Ромой концерт в «Одном театре».
И случилась мгновенная любовь и радость узнавания "своих". Не то чтобы я жалел, что не ехал раньше - наверное, всё случается вовремя. Но сейчас я не могу представить, что раньше мы не были знакомы. Там же и тогда же мы сговорились о постановке, и завертелось.
Лавкрафт мне пришел в голову именно из соображений дичи, которую больше нигде невозможно будет поставить. Прежде я знал о нем только то, что это любимый автор поэта Андрея Родионова, который для меня учитель в мире словесности. Когда я начал погружаться в тему, обнаружил, что Лавкрафт - икона современной «темной метафизики». Почему? Мы неприятно, тревожно близко подошли к пределам того, что может вместить человеческое сознание: черные дыры над нами и квантовая механика внутри нас. Чем больше мы узнаем, тем меньше понимаем о том, как устроен этот мир. Чем дальше заходит технический прогресс, который должен облегчать жизнь человеку, тем меньше места он оставляет места для собственно «человеческого». Тревога неуправляемой реальности, как говорят философы - Великого Внешнего, и находит воплощение в фантастических повестях Лавкрафта. Мы не столько пересказывали сюжеты (они в самом деле неописуемые с точки зрения театра), сколько складывали свой философский трактат о природе ужаса. По этой логике в композиции спектакля появился текст Леонида Липавского «Исследование ужаса» - он написан ровно в те же годы, что и главные вещи Лавкрафта, в начале 1930-х годов, и наполнен той же заворожённостью вне-человеческим, бес-человечным. Мы сочиняли в невероятно сжатые сроки - исключительно из-за моего зверского расписания, мне нужно было возвращаться в Петербург к студентам и «Разговорам». Но за отпущенные нам три недели мы со свистом понеслись в черную дыру бессознательного и сложили очень личный и нежный спектакль.
Это редкий случай большого репертуарного частного театра в российской провинции: с двумя сценами, большим фойе, где проходят выставки современного искусства, а главное - со смелой репертуарной политикой. «Один театр» отчасти родственен воронежскому «Никитинскому театру». Та же стойкость в желании делать авторский экспериментальный театр, близкие эстетические ориентиры. Хотя, возможно, это я просто рифмую из оптики собственного опыта (в Никитинском я выпустил спектакль в марте).
«Один театр» находится в любопытном симбиозе с краснодарским Драматическим театром: все со-учредители «Одного театра» играют в Драме, а Арсений Фогелев вообще её главный режиссёр. То есть ребята буквально сочиняют альтернативу сами себе, создавая эстетическое напряжение в городе, где художественная жизнь не такая уж интенсивная. Тех, кто полюбился, зовут везде: в обоих театрах идут спектакли, например, Мити Егорова и Андрея Гончарова. И тут выявляется разность: "Чайка" Андрея Гончарова в Драме - это эпичное, меланхоличное визионерское полотно, а его же "Запах скошенной травы" в «Одном театре» - свободное, лёгкое и при этом пронзительное сочинение безо всякой заданной темы. Чистый театральный панк. Ну или скорее фрик-вечеринка. Мне понравились оба спектакля, но как здорово, что "Один театр" по максимуму реализует потенциал независимой площадки: там есть спектакли, которые категорически невозможно представить себе на гос сцене. В «Одном театре» есть удивительная актриса Даша Женихова - в каждом театре есть человек, который воплощает дух места, и Даша явилась для меня такой в Краснодаре. Эмпатичная и ответственная, и при этом искрящая экстремальным электричеством. Даша и двигатель внутреннего сгорания, и топливо разом. Впрочем, все в «Одном театре» легко отвечают за всё, остаются ночами фактурить декорации, моют полы и составляют расписание. В этой муравьиной жизни есть что-то старинное, родом из бродячих комедиантов.
Меня в Краснодар много лет агитировал ехать друг и композитор Рома Цепелев, ещё до начала войны меня приглашал Арсений Фогелев, но я как-то уклонялся, опасаясь далекого от меня южного вайба. Прошлой осенью мы решили наконец познакомиться в деле, устроив наш с Ромой концерт в «Одном театре».
И случилась мгновенная любовь и радость узнавания "своих". Не то чтобы я жалел, что не ехал раньше - наверное, всё случается вовремя. Но сейчас я не могу представить, что раньше мы не были знакомы. Там же и тогда же мы сговорились о постановке, и завертелось.
Лавкрафт мне пришел в голову именно из соображений дичи, которую больше нигде невозможно будет поставить. Прежде я знал о нем только то, что это любимый автор поэта Андрея Родионова, который для меня учитель в мире словесности. Когда я начал погружаться в тему, обнаружил, что Лавкрафт - икона современной «темной метафизики». Почему? Мы неприятно, тревожно близко подошли к пределам того, что может вместить человеческое сознание: черные дыры над нами и квантовая механика внутри нас. Чем больше мы узнаем, тем меньше понимаем о том, как устроен этот мир. Чем дальше заходит технический прогресс, который должен облегчать жизнь человеку, тем меньше места он оставляет места для собственно «человеческого». Тревога неуправляемой реальности, как говорят философы - Великого Внешнего, и находит воплощение в фантастических повестях Лавкрафта. Мы не столько пересказывали сюжеты (они в самом деле неописуемые с точки зрения театра), сколько складывали свой философский трактат о природе ужаса. По этой логике в композиции спектакля появился текст Леонида Липавского «Исследование ужаса» - он написан ровно в те же годы, что и главные вещи Лавкрафта, в начале 1930-х годов, и наполнен той же заворожённостью вне-человеческим, бес-человечным. Мы сочиняли в невероятно сжатые сроки - исключительно из-за моего зверского расписания, мне нужно было возвращаться в Петербург к студентам и «Разговорам». Но за отпущенные нам три недели мы со свистом понеслись в черную дыру бессознательного и сложили очень личный и нежный спектакль.