Репост из: Юрий Баранчик
Некоторые размышления о разводке США в Анкоридже. Часть вторая
Вторая часть тут.
Именно этим объясняется резкая смена риторики Трампа в последние дни, который неожиданно для многих публично призвал Украину к усилению ударов по российской территории. Однако и этот ход следует трактовать не как самостоятельную корректировку курса, а как попытку зайти на Китай с противоположного фланга: провалив операцию против Ирана и не сумев добиться разрыва евразийской связки через ближневосточный плацдарм, американская сторона теперь пытается радикализировать украинский конфликт, чтобы создать такую степень давления на Москву, которая вынудила бы Пекин либо дистанцироваться, либо публично встать на сторону России, что разрушило бы нынешнюю амбивалентность китайской позиции.
В логике Вашингтона эскалация на украинском фронте становится инструментом воздействия на китайские элиты, которые в условиях нарастающего хаоса могут начать пересматривать свои союзнические приоритеты. Более того, не исключено, что на следующем этапе конфликта американские эмиссары в лице Кушнера и Уиткоффа прибудут в Москву уже не с публичной повесткой, а с закрытыми протоколами, содержащими не только положения о реформировании российского энергетического нефтегазового экспорта в американских интересах, но и определенный ультиматум относительно завершения украинского конфликта.
Содержательная суть этих договоренностей, скорее всего, будет сводиться к введению квотируемых ограничений на поставки российских углеводородов в Китай, что должно подорвать энергетическую безопасность КНР и создать дополнительный рычаг давления на Пекин в рамках будущих торговых и геополитических уступок. Подкрепляться эта аргументация будет более жестким пакетом требований относительно условий завершения кризиса на Украине.
Однако вся сложность современного переговорного процесса заключается в том, что нынешняя культура переговоров принципиально не предполагает заключения долгосрочных и устойчивых соглашений. Дипломатический трек окончательно трансформировался в фиксацию промежуточных позиций в ходе непрекращающейся шахматной партии, где каждый сделанный ход записывается, но ни одна из сторон не считает себя связанной предыдущими договоренностями, если меняется тактическая ситуация.
В этих условиях классический мирный процесс перестает существовать как самостоятельная категория. Переговоры становятся лишь техническим инструментом для легитимации силовых маневров, а их содержание определяется исключительно расстановкой фигур на доске.
Практический вывод из этого наблюдения достаточно тревожен: на текущем этапе конфликт не имеет дипломатического решения в привычном понимании – он будет развиваться либо до момента достижения одной из сторон оперативного и безусловного превосходства, которое можно квалифицировать как шахматный мат, либо до возникновения внезапного и нелинейного события, способного полностью переформатировать существующие правила игры – так называемого «черного лебедя», который перевернет доску и заставит всех участников пересмотреть сами основания своих стратегий.
Именно в этой зоне неопределенности сегодня и разворачивается основная динамика международной политики, где каждый следующий шаг любой из сторон одновременно является и продолжением войны, и ее потенциальным завершением, но завершением, которое пока невозможно просчитать ни в одном из существующих аналитических сценариев.
Вторая часть тут.
Именно этим объясняется резкая смена риторики Трампа в последние дни, который неожиданно для многих публично призвал Украину к усилению ударов по российской территории. Однако и этот ход следует трактовать не как самостоятельную корректировку курса, а как попытку зайти на Китай с противоположного фланга: провалив операцию против Ирана и не сумев добиться разрыва евразийской связки через ближневосточный плацдарм, американская сторона теперь пытается радикализировать украинский конфликт, чтобы создать такую степень давления на Москву, которая вынудила бы Пекин либо дистанцироваться, либо публично встать на сторону России, что разрушило бы нынешнюю амбивалентность китайской позиции.
В логике Вашингтона эскалация на украинском фронте становится инструментом воздействия на китайские элиты, которые в условиях нарастающего хаоса могут начать пересматривать свои союзнические приоритеты. Более того, не исключено, что на следующем этапе конфликта американские эмиссары в лице Кушнера и Уиткоффа прибудут в Москву уже не с публичной повесткой, а с закрытыми протоколами, содержащими не только положения о реформировании российского энергетического нефтегазового экспорта в американских интересах, но и определенный ультиматум относительно завершения украинского конфликта.
Содержательная суть этих договоренностей, скорее всего, будет сводиться к введению квотируемых ограничений на поставки российских углеводородов в Китай, что должно подорвать энергетическую безопасность КНР и создать дополнительный рычаг давления на Пекин в рамках будущих торговых и геополитических уступок. Подкрепляться эта аргументация будет более жестким пакетом требований относительно условий завершения кризиса на Украине.
Однако вся сложность современного переговорного процесса заключается в том, что нынешняя культура переговоров принципиально не предполагает заключения долгосрочных и устойчивых соглашений. Дипломатический трек окончательно трансформировался в фиксацию промежуточных позиций в ходе непрекращающейся шахматной партии, где каждый сделанный ход записывается, но ни одна из сторон не считает себя связанной предыдущими договоренностями, если меняется тактическая ситуация.
В этих условиях классический мирный процесс перестает существовать как самостоятельная категория. Переговоры становятся лишь техническим инструментом для легитимации силовых маневров, а их содержание определяется исключительно расстановкой фигур на доске.
Практический вывод из этого наблюдения достаточно тревожен: на текущем этапе конфликт не имеет дипломатического решения в привычном понимании – он будет развиваться либо до момента достижения одной из сторон оперативного и безусловного превосходства, которое можно квалифицировать как шахматный мат, либо до возникновения внезапного и нелинейного события, способного полностью переформатировать существующие правила игры – так называемого «черного лебедя», который перевернет доску и заставит всех участников пересмотреть сами основания своих стратегий.
Именно в этой зоне неопределенности сегодня и разворачивается основная динамика международной политики, где каждый следующий шаг любой из сторон одновременно является и продолжением войны, и ее потенциальным завершением, но завершением, которое пока невозможно просчитать ни в одном из существующих аналитических сценариев.