Развивая мысль
Я, с высоты своих расплывчатых лет,
нередко твердил, что жизнь – подстрочный ответ
на чувство, однако никак не на грех,
что ветер – оттенок дыхания, но не корявый рех,
что зеркало – средство увидеть свою тень,
что воздух влияньем значительно хуже стен,
что Бог – вездесущ, и, прежде (что странно) всего,
по оному плачет плюющий от краха в Него.
Рассвет за окном. Пишу я, не жалуя кресла,
пусть отдых мне чужд, и поэтому ломит чресла.
Я, с высоты своих расплывчатых лет,
нередко твердил, что мир созидает эстет,
что правит миром несовершенным стоик,
что, лишь разбившись о мрамор, ты станешь стоек,
что все же остался правым классик-поэт,
сказав, что смерть, как тема, рождает портрет,
что, приморившись от скопища черных мух,
взыграет на каплях росы русский дух.
Рассвет за окном. Как должно: свежо, искристо́.
За дверью негромко доносится скрип и стон.
Я, с высоты своих расплывчатых лет,
твердил: сожаленье подолгу кричит вослед,
и вирши сгорят над стихами, как встарь,
и ввек погост не умрет, но умрет цвынтарь,
и действо не терпит глаголов, частицы ж – да,
меняя наклон изъяснения; и то, что нужда
в частицах и строит то чувство – любовь.
И жизнь-то обычно стреляет не в глаз, но в бровь.
Рассвет за окном. Я, вроде, совсем не стар.
Но старость во юности стойко сулит мне дар.
Я, с высоты своих расплывчатых лет,
нередко твердил, что во многом – конца нет,
что настоящему времени важен предлог,
и то, что прошло – иное не что, как пролог
к сегодня; что я восхвалять не устану Христа,
но грех мне когда-то на век мой сожжет уста,
что вящий в основе виршей – метод,
стиха же – и метод, и чувство, и этот
мотив, тот, что лейт и ведет по дороге лирика,
как Слово (оно ведет и поэта) – клирика.
Рассвет за окном. И черная ткань штор
скрывает не только зарю, но и сильный шторм.
И сколько еще лет? Столько же, сколько мет.
Ведь время являет шаг, как Бог излучает свет,
всегда. А шаг порождает действо;
и действо лелеет ночь (пусть часто и фарисейство
сквернит и позорит её). Ведь оная –
мать мыслей, подобно лазури морей, – бездонная.
И, стоит отметить, – материя, склонная к полноте,
идет от простого к сложному – и вновь к простоте.
На улице – ночь. А я – все исполнен дум.
Но, dubito ergo cogito, cogito ergo sum.
31.05.24
Я, с высоты своих расплывчатых лет,
нередко твердил, что жизнь – подстрочный ответ
на чувство, однако никак не на грех,
что ветер – оттенок дыхания, но не корявый рех,
что зеркало – средство увидеть свою тень,
что воздух влияньем значительно хуже стен,
что Бог – вездесущ, и, прежде (что странно) всего,
по оному плачет плюющий от краха в Него.
Рассвет за окном. Пишу я, не жалуя кресла,
пусть отдых мне чужд, и поэтому ломит чресла.
Я, с высоты своих расплывчатых лет,
нередко твердил, что мир созидает эстет,
что правит миром несовершенным стоик,
что, лишь разбившись о мрамор, ты станешь стоек,
что все же остался правым классик-поэт,
сказав, что смерть, как тема, рождает портрет,
что, приморившись от скопища черных мух,
взыграет на каплях росы русский дух.
Рассвет за окном. Как должно: свежо, искристо́.
За дверью негромко доносится скрип и стон.
Я, с высоты своих расплывчатых лет,
твердил: сожаленье подолгу кричит вослед,
и вирши сгорят над стихами, как встарь,
и ввек погост не умрет, но умрет цвынтарь,
и действо не терпит глаголов, частицы ж – да,
меняя наклон изъяснения; и то, что нужда
в частицах и строит то чувство – любовь.
И жизнь-то обычно стреляет не в глаз, но в бровь.
Рассвет за окном. Я, вроде, совсем не стар.
Но старость во юности стойко сулит мне дар.
Я, с высоты своих расплывчатых лет,
нередко твердил, что во многом – конца нет,
что настоящему времени важен предлог,
и то, что прошло – иное не что, как пролог
к сегодня; что я восхвалять не устану Христа,
но грех мне когда-то на век мой сожжет уста,
что вящий в основе виршей – метод,
стиха же – и метод, и чувство, и этот
мотив, тот, что лейт и ведет по дороге лирика,
как Слово (оно ведет и поэта) – клирика.
Рассвет за окном. И черная ткань штор
скрывает не только зарю, но и сильный шторм.
И сколько еще лет? Столько же, сколько мет.
Ведь время являет шаг, как Бог излучает свет,
всегда. А шаг порождает действо;
и действо лелеет ночь (пусть часто и фарисейство
сквернит и позорит её). Ведь оная –
мать мыслей, подобно лазури морей, – бездонная.
И, стоит отметить, – материя, склонная к полноте,
идет от простого к сложному – и вновь к простоте.
На улице – ночь. А я – все исполнен дум.
Но, dubito ergo cogito, cogito ergo sum.
31.05.24