Парадоксы поколения Z (2/2)
🟢 В силу обозначенных выше особенностей, молодые люди редко становятся консерваторами, но речь не обязательно идет о социализме, это также либертарианство или социал-либерализм. дополненные климатической и деколониалистской повестками. Но парадокс в том, что молодежная левая антивоенная, антиавторитарная и антирасистская риторика нередко оборачивается антисемитизмом и поддержкой одиозных режимов. Сочувствие к страдающим от бомбардировок и нехватки продовольствия жителям Газы ведет к поддержке и усилению Хамас, и становится уже непонятно, где добро, а где зло. Современное молодое поколение более чувствительно, поэтому акты насилия и угнетения вызывают сочувствие и глубокое недовольство. Однако соцсети не дают объективную картину, а их читатели подвержены пропаганде даже сильнее, чем аудитория классических СМИ. Зумеры не ищут новости, а поглощают готовый фото- и видеоконтент, вызывающий быструю эмоциональную реакцию. Критическое мышление не задействуется. Отсюда – популярность простых и быстрых решений сложных проблем, которые предлагают популисты разного толка.
🟢 Однако протестный потенциал российских зумеров пока не велик. Их готовность участвовать в митингах значительно более низкая, чем во всех остальных группах, поэтому в целом наблюдается скорее конформизм, чем протест. В то же самое время, хотя массовые опросы фиксируют хорошее настроение в этой группе респондентов, именно молодые меньше всего поддерживают СВО и больше остальных недовольны проблемами доступа в интернет и блокировками соцсетей. Иными словами, перспективы молодежного бунта нет, речь идет скорее о ритуальном, пассивном следовании правилам ради собственной безопасности или эскапизме, как вынужденном способе психологической защиты от реальности и навязываемых норм.
🟢 Крупнейший теоретик в этой области Талкот Парсонс считал, что девиантность возникает, когда поведение не соответствует ожиданиям общества. А это, в свою очередь, происходит из-за конфликта между усвоенными ценностями/нормами и новыми требованиями системы – происходит сбой социализации, и люди просто не понимают, как следует действовать в данной ситуации. Нечто похожее мы наблюдаем сейчас в России, когда поколение, воспитанное на универсальных ценностях в относительно свободные 2000-е и 2010-е, сталкивается с традиционными ценностями и неожиданно обнаруживает, что государство теперь ждет от них принципиально иного поведения. У молодых людей сложился другой взгляд на брак и семью, рождение детей, гендерные роли или обязательства перед обществом. Их образ жизни – больше не навязанная сверху модель, а личный выбор, взвешенное решение, соответствующее интеллектуальной, эмоциональной и финансовой зрелости. Но когда государство директивно продвигает патриархальный тип семьи, религиозность и иерархический авторитет, воспринимает человека как ресурс для поддержания экономики и безопасности, возникает отчуждение и ощущение «инаковости».
🟢 Запреты дополнительно уводят культуру в андеграунд, в том числе цифровой. Запретное потенциально привлекательнее. Здесь так же работает эффект Барбары Стрейзанд: чем больше критикуют западные практики жизни и универсальные ценности современного мира, тем больше они интереснее для молодых. В результате чем больше запретов, тем шире контркультура и девиантность. Но и здесь есть поле для позитивных новостей: отклонение часто оказывается инновацией, и то, что 20-30 лет назад считалось девиантным, со временем становится нормой.
Текст полностью – на «Москвич Mag».
🟢 В силу обозначенных выше особенностей, молодые люди редко становятся консерваторами, но речь не обязательно идет о социализме, это также либертарианство или социал-либерализм. дополненные климатической и деколониалистской повестками. Но парадокс в том, что молодежная левая антивоенная, антиавторитарная и антирасистская риторика нередко оборачивается антисемитизмом и поддержкой одиозных режимов. Сочувствие к страдающим от бомбардировок и нехватки продовольствия жителям Газы ведет к поддержке и усилению Хамас, и становится уже непонятно, где добро, а где зло. Современное молодое поколение более чувствительно, поэтому акты насилия и угнетения вызывают сочувствие и глубокое недовольство. Однако соцсети не дают объективную картину, а их читатели подвержены пропаганде даже сильнее, чем аудитория классических СМИ. Зумеры не ищут новости, а поглощают готовый фото- и видеоконтент, вызывающий быструю эмоциональную реакцию. Критическое мышление не задействуется. Отсюда – популярность простых и быстрых решений сложных проблем, которые предлагают популисты разного толка.
🟢 Однако протестный потенциал российских зумеров пока не велик. Их готовность участвовать в митингах значительно более низкая, чем во всех остальных группах, поэтому в целом наблюдается скорее конформизм, чем протест. В то же самое время, хотя массовые опросы фиксируют хорошее настроение в этой группе респондентов, именно молодые меньше всего поддерживают СВО и больше остальных недовольны проблемами доступа в интернет и блокировками соцсетей. Иными словами, перспективы молодежного бунта нет, речь идет скорее о ритуальном, пассивном следовании правилам ради собственной безопасности или эскапизме, как вынужденном способе психологической защиты от реальности и навязываемых норм.
🟢 Крупнейший теоретик в этой области Талкот Парсонс считал, что девиантность возникает, когда поведение не соответствует ожиданиям общества. А это, в свою очередь, происходит из-за конфликта между усвоенными ценностями/нормами и новыми требованиями системы – происходит сбой социализации, и люди просто не понимают, как следует действовать в данной ситуации. Нечто похожее мы наблюдаем сейчас в России, когда поколение, воспитанное на универсальных ценностях в относительно свободные 2000-е и 2010-е, сталкивается с традиционными ценностями и неожиданно обнаруживает, что государство теперь ждет от них принципиально иного поведения. У молодых людей сложился другой взгляд на брак и семью, рождение детей, гендерные роли или обязательства перед обществом. Их образ жизни – больше не навязанная сверху модель, а личный выбор, взвешенное решение, соответствующее интеллектуальной, эмоциональной и финансовой зрелости. Но когда государство директивно продвигает патриархальный тип семьи, религиозность и иерархический авторитет, воспринимает человека как ресурс для поддержания экономики и безопасности, возникает отчуждение и ощущение «инаковости».
🟢 Запреты дополнительно уводят культуру в андеграунд, в том числе цифровой. Запретное потенциально привлекательнее. Здесь так же работает эффект Барбары Стрейзанд: чем больше критикуют западные практики жизни и универсальные ценности современного мира, тем больше они интереснее для молодых. В результате чем больше запретов, тем шире контркультура и девиантность. Но и здесь есть поле для позитивных новостей: отклонение часто оказывается инновацией, и то, что 20-30 лет назад считалось девиантным, со временем становится нормой.
Текст полностью – на «Москвич Mag».