И полтора года следствия я слушала про то как мои слова или картины вредили детям, наносили психологическую травму и грозили необратимым ущербом, а потом ночами вспоминала, вопреки собственной воле образы вреда и ущерба, которые пытались забыть. А потом начался суд, голодовка, и тот день, когда слово на букву п впервые прозвучало вот так прямо.
И, хоть я тогда этого не понимала, именно тогда я оказалась перед выбором. Или мне нужно было признать что мой страх длинной во всю жизнь - правда. И что что-то внутри меня глубоко порочно. Как минимум потому что порочен было он, а я наполовину он. Если не говорить про остальное.
или…или пришлось бы переосмыслять несущую конструкцию.
Что и получилось, как можно догадаться. Потому что, иначе, я бы не смогла сесть писать этот текст. Пусть и седьмую его версию.
Суммарно, я изучаю тему насилия над детьми уже лет 10. Насилия, авторов насилия, стратегий выживания, стратегий воспоминания о травмах. Капля за каплей, история за историей, я осознавала что именно происходило. И только в последние годы начала понимать глубину того насколько сильно это повлияло на мою жизнь. Я даже написала книгу про это вот все. про него, про свое дело, про настоящие и про вымышленные порнографии….написала. И поняла что не буду даже пытаться опубликовать...
Во первых, кто бы что не говорил, на тех с кем случилось подобное, все таки, смотрят иначе. Потому что кто бы что ни говорил, про то что жертва не виновата, эта грязь все равно липнет.
Во вторых, чел мертв дольше чем был родителем. Я не могу его в чем то обвинить. Я не смогу что-то доказать тем, кто знал его при жизни, потому что для всех он был душой компании, и хорошим человеком.
А в третьих. Никому и никогда я не смогу доказать, что то, о чем я пишу правда было. Как сильно я бы не была убеждена в этом сама, но я знаю, что чем больше буду пытаться объяснить свою правоту, тем больше будут казаться врущей…
Современный мир соцсетей очень сильно избалован красивыми расследованиями подкрепленными доказательствами, скриншотами и свидетельствами. Это как суды, которые берутся только за те дела, которые можно легко доказать и подтвердить. И это оставляет огромный теневой, невидимый никому пласт историй, от которых осталась пригоршня ночных кошмаров.
И так выходит, что мне нет никакого смысла говорить про дела минувших дней. Отрицательный смысл, если уж на то пошло, одни минусы. Но раз за разом я сажусь писать один и тот же текст на разные лады. И вот в очередной такой раз, я поймала себя на том, что мне все еще страшно. Я боюсь. Все еще, спустя годы и годы, спустя уголовное дело, спустя всю проделанную работу, все еще боюсь. Разоблачения.
И я бы, наверное, в очередной раз убедила себя, что я сама для себя уже все поняла и решила, а от публичности будет только хуже, как обычно и бывает. Если бы не годовщина того дня. И тогда я поняла что вру, когда говорю что мне все равно. И что я боюсь, да.
Словом вот. Он был насильником детей. А я….и да, тут тоже нет подходящих слов. Я кто, после этого? Я тот с кем было плохое, и тот кто с этим жил, и тот кто выжил. Я была объектом педофильского внимания, и была обвинена, без малого, в этом же. Я была тем ребенком кого никто даже не пытался защитить, и оказалась той не очень взрослой тогда еще женщиной, кого обвинили во вреде детям. Я всю жизнь боялась навредить хоть кому то, и только когда меня буквально в этом и обвинили стала задумываться что дело было не во мне. Я несла секрет всю жизнь, и делала это так хорошо, что про него не знал буквально никто, из даже достаточно близких людей.
Зачем я пишу, если не хочу этого делать?
Во первых, я восторгаюсь иронией произошедшего. В смысле что меня, знакомой с тем что такое настоящая порнография и педофилия, судили за вымышленное порно. Так сильно восторгаюсь, что хочу этим с кем то поделиться.
Во вторых - я преодолеваю свой страх. Возможно один единственный оставшийся у меня страх
И, хоть я тогда этого не понимала, именно тогда я оказалась перед выбором. Или мне нужно было признать что мой страх длинной во всю жизнь - правда. И что что-то внутри меня глубоко порочно. Как минимум потому что порочен было он, а я наполовину он. Если не говорить про остальное.
или…или пришлось бы переосмыслять несущую конструкцию.
Что и получилось, как можно догадаться. Потому что, иначе, я бы не смогла сесть писать этот текст. Пусть и седьмую его версию.
Суммарно, я изучаю тему насилия над детьми уже лет 10. Насилия, авторов насилия, стратегий выживания, стратегий воспоминания о травмах. Капля за каплей, история за историей, я осознавала что именно происходило. И только в последние годы начала понимать глубину того насколько сильно это повлияло на мою жизнь. Я даже написала книгу про это вот все. про него, про свое дело, про настоящие и про вымышленные порнографии….написала. И поняла что не буду даже пытаться опубликовать...
Во первых, кто бы что не говорил, на тех с кем случилось подобное, все таки, смотрят иначе. Потому что кто бы что ни говорил, про то что жертва не виновата, эта грязь все равно липнет.
Во вторых, чел мертв дольше чем был родителем. Я не могу его в чем то обвинить. Я не смогу что-то доказать тем, кто знал его при жизни, потому что для всех он был душой компании, и хорошим человеком.
А в третьих. Никому и никогда я не смогу доказать, что то, о чем я пишу правда было. Как сильно я бы не была убеждена в этом сама, но я знаю, что чем больше буду пытаться объяснить свою правоту, тем больше будут казаться врущей…
Современный мир соцсетей очень сильно избалован красивыми расследованиями подкрепленными доказательствами, скриншотами и свидетельствами. Это как суды, которые берутся только за те дела, которые можно легко доказать и подтвердить. И это оставляет огромный теневой, невидимый никому пласт историй, от которых осталась пригоршня ночных кошмаров.
И так выходит, что мне нет никакого смысла говорить про дела минувших дней. Отрицательный смысл, если уж на то пошло, одни минусы. Но раз за разом я сажусь писать один и тот же текст на разные лады. И вот в очередной такой раз, я поймала себя на том, что мне все еще страшно. Я боюсь. Все еще, спустя годы и годы, спустя уголовное дело, спустя всю проделанную работу, все еще боюсь. Разоблачения.
И я бы, наверное, в очередной раз убедила себя, что я сама для себя уже все поняла и решила, а от публичности будет только хуже, как обычно и бывает. Если бы не годовщина того дня. И тогда я поняла что вру, когда говорю что мне все равно. И что я боюсь, да.
Словом вот. Он был насильником детей. А я….и да, тут тоже нет подходящих слов. Я кто, после этого? Я тот с кем было плохое, и тот кто с этим жил, и тот кто выжил. Я была объектом педофильского внимания, и была обвинена, без малого, в этом же. Я была тем ребенком кого никто даже не пытался защитить, и оказалась той не очень взрослой тогда еще женщиной, кого обвинили во вреде детям. Я всю жизнь боялась навредить хоть кому то, и только когда меня буквально в этом и обвинили стала задумываться что дело было не во мне. Я несла секрет всю жизнь, и делала это так хорошо, что про него не знал буквально никто, из даже достаточно близких людей.
Зачем я пишу, если не хочу этого делать?
Во первых, я восторгаюсь иронией произошедшего. В смысле что меня, знакомой с тем что такое настоящая порнография и педофилия, судили за вымышленное порно. Так сильно восторгаюсь, что хочу этим с кем то поделиться.
Во вторых - я преодолеваю свой страх. Возможно один единственный оставшийся у меня страх