Репост из: Невероятная химия
🔥 Как 450 советских химиков судили... химическую формулу
В июне 1951 года в Москве произошло нечто невероятное. Четыреста пятьдесят учёных собрались на четырёхдневное совещание, чтобы осудить... способ записи молекулы бензола.
Нет, это не шутка.
Что случилось?
Лайнус Полинг — будущий двукратный нобелевский лауреат — предложил описывать некоторые молекулы как «резонанс» нескольких структур. Удобный инструмент, не более. Но в позднесталинском СССР в этом увидели философский идеализм: мол, несуществующие структуры «отрываются от материи и превращаются в абсолют».
Ленина цитировали. Письмо Сталину написали. Резолюцию приняли.
Кого назначили виноватыми?
Профессора Сыркин и Дяткина — за то, что рассказали советским студентам про теорию Полинга. Их обвинили в «раболепстве перед зарубежными учёными». Дяткиной задали вопрос, от которого мороз по коже: «Чем вы объясняете такую хорошую осведомлённость об учении зарубежных учёных?»
Знать слишком много — уже подозрительно.
Кто отличился?
Философ Кедров объявил Шрёдингера идеалистом, а принцип суперпозиции Дирака — «ещё более идеалистическим, чем теория резонанса». Писатель Львов потребовал «изоляции и капитуляции» нераскаявшихся химиков — и ставил в пример Лысенко, который «доказал», что Мендель не имеет отношения к науке.
Был ли хоть один смелый?
Один. Украинский академик Шилов прислал письмо, где назвал всё происходящее схоластикой и предложил заняться наукой вместо дебатов типа «где кончается резонанс». Но его письмо на совещании вслух не зачитали.
Чем кончилось?
Автор обзора замечает парадоксальное: химическое сообщество, возможно, спасло себя именно этим ритуальным самобичеванием. Пошло на «мягкую чистку» — и избежало разгрома, который пережила биология при Лысенко. Люди потеряли работу, но не жизни. По меркам эпохи — почти хеппи-энд.
А теоретическая химия в СССР на десятилетие стала областью, куда никто не хотел идти.
В июне 1951 года в Москве произошло нечто невероятное. Четыреста пятьдесят учёных собрались на четырёхдневное совещание, чтобы осудить... способ записи молекулы бензола.
Нет, это не шутка.
Что случилось?
Лайнус Полинг — будущий двукратный нобелевский лауреат — предложил описывать некоторые молекулы как «резонанс» нескольких структур. Удобный инструмент, не более. Но в позднесталинском СССР в этом увидели философский идеализм: мол, несуществующие структуры «отрываются от материи и превращаются в абсолют».
Ленина цитировали. Письмо Сталину написали. Резолюцию приняли.
Кого назначили виноватыми?
Профессора Сыркин и Дяткина — за то, что рассказали советским студентам про теорию Полинга. Их обвинили в «раболепстве перед зарубежными учёными». Дяткиной задали вопрос, от которого мороз по коже: «Чем вы объясняете такую хорошую осведомлённость об учении зарубежных учёных?»
Знать слишком много — уже подозрительно.
Кто отличился?
Философ Кедров объявил Шрёдингера идеалистом, а принцип суперпозиции Дирака — «ещё более идеалистическим, чем теория резонанса». Писатель Львов потребовал «изоляции и капитуляции» нераскаявшихся химиков — и ставил в пример Лысенко, который «доказал», что Мендель не имеет отношения к науке.
Был ли хоть один смелый?
Один. Украинский академик Шилов прислал письмо, где назвал всё происходящее схоластикой и предложил заняться наукой вместо дебатов типа «где кончается резонанс». Но его письмо на совещании вслух не зачитали.
Чем кончилось?
Автор обзора замечает парадоксальное: химическое сообщество, возможно, спасло себя именно этим ритуальным самобичеванием. Пошло на «мягкую чистку» — и избежало разгрома, который пережила биология при Лысенко. Люди потеряли работу, но не жизни. По меркам эпохи — почти хеппи-энд.
А теоретическая химия в СССР на десятилетие стала областью, куда никто не хотел идти.