А мне запомнилась другая байка, рассказанная Юрием Юрьевичем. Пересказываю её так, как запомнил (то есть с некоторыми художественными уточнениями):
В 70-е годы на границе поймали китайского перебежчика. Ну как «перебежчика». Много среди них было засланных диверсантов. Да и вообще, народ в приграничных китайских деревнях был тёмный, иногда кто-то увлекался сбором папоротника или ловлей древесной лягушки и оказывался на нашей территории.
Таких, естественно, подробно опрашивали, а при возможности даже «засылали с заданием» обратно, на Китайщину. Возвращались с таких «заданий» редко — то ли потому что попадали в тюрьму, то ли потому что просто не понимали, чего от них хотели советские пограничники.
Так вот, был в погранотряде молодой, но очень перспективный офицер со знанием китайского языка. Он и проводил опрос перебежчика.
В вопросах высокой политики и международных отношений пойманный разбирался слабо, поэтому рассказал, что знал — в основном об изменении цен на капусту на близлежащем волостном рынке, но и эта информация считалась ценной.
А случилось так, что в ту пору приехал в отряд с инспекцией один московский генерал. Очень начитанный и интеллигентный человек. И захотел он тоже поучаствовать в опросе: и посмотреть работу молодого коллеги, и вставить свои «пять фэней».
В самом конце беседы генерал попросил:
— Спросите, пожалуйста, нашего китайского друга, кто он по вероисповеданию: конфуцианец или буддист.
Было уже поздно, офицер работал без перерыва много часов, объяснять генералу все тонкости, связанные с восточно-азиатским религиозным синкретизмом, особенностями антирелигиозной политики в современной КНР, не хотелось. Расстраивать генерала хотелось ещё меньше. Да к тому же в голову никак не лез перевод слова «конфуцианец».
Как сказать «Конфуций», «конфуцианство» ("учение Конфуция" или "учение книжников") и даже «учёный муж, знаток конфуцианских текстов», было в общем-то понятно, но к жителю глухой дунбэйской деревни это явно не относилось. А вот именно «конфуцианец» — ну, хоть тресни.
Поэтому офицер поступил по-восточному мудро. Он спросил китайца:
— 你吃饭了吗？ (Ты поел?)
— 吃饭了, утвердительно ответил китаец. Поел, мол.
— Он буддист, — уверенно перевёл переводчик.
Генерал удовлетворённо кивнул и что-то пометил в своей записной книжечке.
Часто вспоминаю эту байку в последнее время почему-то.
В 70-е годы на границе поймали китайского перебежчика. Ну как «перебежчика». Много среди них было засланных диверсантов. Да и вообще, народ в приграничных китайских деревнях был тёмный, иногда кто-то увлекался сбором папоротника или ловлей древесной лягушки и оказывался на нашей территории.
Таких, естественно, подробно опрашивали, а при возможности даже «засылали с заданием» обратно, на Китайщину. Возвращались с таких «заданий» редко — то ли потому что попадали в тюрьму, то ли потому что просто не понимали, чего от них хотели советские пограничники.
Так вот, был в погранотряде молодой, но очень перспективный офицер со знанием китайского языка. Он и проводил опрос перебежчика.
В вопросах высокой политики и международных отношений пойманный разбирался слабо, поэтому рассказал, что знал — в основном об изменении цен на капусту на близлежащем волостном рынке, но и эта информация считалась ценной.
А случилось так, что в ту пору приехал в отряд с инспекцией один московский генерал. Очень начитанный и интеллигентный человек. И захотел он тоже поучаствовать в опросе: и посмотреть работу молодого коллеги, и вставить свои «пять фэней».
В самом конце беседы генерал попросил:
— Спросите, пожалуйста, нашего китайского друга, кто он по вероисповеданию: конфуцианец или буддист.
Было уже поздно, офицер работал без перерыва много часов, объяснять генералу все тонкости, связанные с восточно-азиатским религиозным синкретизмом, особенностями антирелигиозной политики в современной КНР, не хотелось. Расстраивать генерала хотелось ещё меньше. Да к тому же в голову никак не лез перевод слова «конфуцианец».
Как сказать «Конфуций», «конфуцианство» ("учение Конфуция" или "учение книжников") и даже «учёный муж, знаток конфуцианских текстов», было в общем-то понятно, но к жителю глухой дунбэйской деревни это явно не относилось. А вот именно «конфуцианец» — ну, хоть тресни.
Поэтому офицер поступил по-восточному мудро. Он спросил китайца:
— 你吃饭了吗？ (Ты поел?)
— 吃饭了, утвердительно ответил китаец. Поел, мол.
— Он буддист, — уверенно перевёл переводчик.
Генерал удовлетворённо кивнул и что-то пометил в своей записной книжечке.
Часто вспоминаю эту байку в последнее время почему-то.