Так, сподвигнутый сессией чтений «различия и повторения» Делёза в пятницу я начал думать:
Сексуальность штука интересная как основа для всего остального. Вот о чём Фрейд. Вся культура вырастает как сакрализация сексуальных фантазий и следом профанация сакральных практик. Не БДСМ пошёл от пыток, а пытки — развитие БДСМ фантазии, пускай как феномены в истории они представлены в обратном порядке. Живопись — развитие вуаеризма-эксгибиционизма. И т.д. Иначе говоря, исторически зачищается один этап (неловкий момент). И человек рождается уже в очищенную культуру. А Фрейд (и Батай) берёт и разворачивает человека лицом назад и говорит: «смотри — вот пропущенный элемент эволюции — в тени сакрального». И тут образуется фундаментальная развилка между невротиком и первертом. Потому что перверт в своём сознании идёт к биологии и сексу, а невротик в своём сознании продолжает двигаться от него. Поэтому эти двое — перевёртыши, негативы друг друга. В общем, садистический перверт сексуализирует пытки, от инструментов к зубам и рукам, каннибализму (мне как-то в юности нерв прокусили так что большой палец неделю не двигался, не говоря уж о боли и я с этой штукой завязал), а садистический невротик десексуализирует БДСМ, создавая психические пытки и т.д. Перверт стремится к смешению (сгущению), невротик к очищению (смещению). Невроз стремится в итоге к абсолютной дегуманизации в чистой культуре смерти (ну вот к примеру теоретическая физика — это такое проявление гиперневроза, где Я и Сверх-Я слиты), но и перверсия прощается с человеческим уходя в деиндивидуализированную биологичность атомизированного объекта и влечения (Я и Оно сливаются). Всё это феномены расслоения-расщепления (cleavage) проходящее через общество и человека, уходящих в крайности (поляризация). Человек застревает «между Дионисом и Распятым» (Ницше).
Эстетика без-образного (начавшаяся с де-Садовской пыточной комнаты, которая представлена в тексте только криком и внешним описанием) и сартровская тошнота (которая стремится оторваться от тошнотворной материи к песне). Удивительно, конечно, что обе сливаются именно в форме звуковой волны (с одной стороны она издаётся, с другой воспринимается). Тут, пожалуй, стоит обратиться к связи идеализма с феноменом Духа, как дыхания-звука без тела и к Жижековскому чужому, как голосу, т.е. со стороны перверта идёт стремление изгнать весь голос, а со стороны невротика стать чистым воплощением голоса (Другим).
Дополнительно я бы ещё пошёл в сторону обоняния — духú/Дýхи — ни у де Сада, ни у Сартра запахов, насколько я помню, — нет; феномен обоняния раскрывается вроде больше всего в литературе Франции, начиная где-то с Гюго и восходя в абсолют у Зюськинда, как очищенная (эссенция) сексуальность…
А я вижу некую связь между звуком, обонянием, идеализмом и хонтологией: призраки рождаются где-то на стыке запаха, который по теории завязан на ритме, звука, волны (дыхание, дуновение, «обдало холодом») — в целом ритма/перепада, указывая на присутствие отсутствия, поскольку чувство ритма берётся из ощущений собственного пульса и пульса матери: призрак, таким образом, это — ритм/вибрация без сердца (чистый вайб), возвращение без возвращения. Знание — это тоже своего образа ритмика, но другая, ритмика знаков, ритмика логики (поступи). Ритмика сердца это ритмика возвращения того же, ритмика поступи — ритмика смены (смена ноги, смена вида). Таким образом ритмика поступи уводит нас от сердца сохраняя чистый ритм.
Машина — тоже призрак, так как в основе своей ритмична в том же самом, но не имеет сердца. Ну и призрак коммунизма, как некий ритм из пустого (возможного-фантазируемого) будущего. Этот ритм требует наполнения, взывая к нашим галлюцинаторным способностям, вынуждая нас проецировать туда сердце и бежать за ним, как если бы мы обретали его только там.
Сексуальность штука интересная как основа для всего остального. Вот о чём Фрейд. Вся культура вырастает как сакрализация сексуальных фантазий и следом профанация сакральных практик. Не БДСМ пошёл от пыток, а пытки — развитие БДСМ фантазии, пускай как феномены в истории они представлены в обратном порядке. Живопись — развитие вуаеризма-эксгибиционизма. И т.д. Иначе говоря, исторически зачищается один этап (неловкий момент). И человек рождается уже в очищенную культуру. А Фрейд (и Батай) берёт и разворачивает человека лицом назад и говорит: «смотри — вот пропущенный элемент эволюции — в тени сакрального». И тут образуется фундаментальная развилка между невротиком и первертом. Потому что перверт в своём сознании идёт к биологии и сексу, а невротик в своём сознании продолжает двигаться от него. Поэтому эти двое — перевёртыши, негативы друг друга. В общем, садистический перверт сексуализирует пытки, от инструментов к зубам и рукам, каннибализму (мне как-то в юности нерв прокусили так что большой палец неделю не двигался, не говоря уж о боли и я с этой штукой завязал), а садистический невротик десексуализирует БДСМ, создавая психические пытки и т.д. Перверт стремится к смешению (сгущению), невротик к очищению (смещению). Невроз стремится в итоге к абсолютной дегуманизации в чистой культуре смерти (ну вот к примеру теоретическая физика — это такое проявление гиперневроза, где Я и Сверх-Я слиты), но и перверсия прощается с человеческим уходя в деиндивидуализированную биологичность атомизированного объекта и влечения (Я и Оно сливаются). Всё это феномены расслоения-расщепления (cleavage) проходящее через общество и человека, уходящих в крайности (поляризация). Человек застревает «между Дионисом и Распятым» (Ницше).
Эстетика без-образного (начавшаяся с де-Садовской пыточной комнаты, которая представлена в тексте только криком и внешним описанием) и сартровская тошнота (которая стремится оторваться от тошнотворной материи к песне). Удивительно, конечно, что обе сливаются именно в форме звуковой волны (с одной стороны она издаётся, с другой воспринимается). Тут, пожалуй, стоит обратиться к связи идеализма с феноменом Духа, как дыхания-звука без тела и к Жижековскому чужому, как голосу, т.е. со стороны перверта идёт стремление изгнать весь голос, а со стороны невротика стать чистым воплощением голоса (Другим).
Дополнительно я бы ещё пошёл в сторону обоняния — духú/Дýхи — ни у де Сада, ни у Сартра запахов, насколько я помню, — нет; феномен обоняния раскрывается вроде больше всего в литературе Франции, начиная где-то с Гюго и восходя в абсолют у Зюськинда, как очищенная (эссенция) сексуальность…
А я вижу некую связь между звуком, обонянием, идеализмом и хонтологией: призраки рождаются где-то на стыке запаха, который по теории завязан на ритме, звука, волны (дыхание, дуновение, «обдало холодом») — в целом ритма/перепада, указывая на присутствие отсутствия, поскольку чувство ритма берётся из ощущений собственного пульса и пульса матери: призрак, таким образом, это — ритм/вибрация без сердца (чистый вайб), возвращение без возвращения. Знание — это тоже своего образа ритмика, но другая, ритмика знаков, ритмика логики (поступи). Ритмика сердца это ритмика возвращения того же, ритмика поступи — ритмика смены (смена ноги, смена вида). Таким образом ритмика поступи уводит нас от сердца сохраняя чистый ритм.
Машина — тоже призрак, так как в основе своей ритмична в том же самом, но не имеет сердца. Ну и призрак коммунизма, как некий ритм из пустого (возможного-фантазируемого) будущего. Этот ритм требует наполнения, взывая к нашим галлюцинаторным способностям, вынуждая нас проецировать туда сердце и бежать за ним, как если бы мы обретали его только там.