DailyPlease

У Сьюзен Таубес, о чьей книге ‘Развод’ я писала ранее, все остроумное и дискретное. Вот и только что изданный Подписными роман ‘Плач по Юлии’ — оригинальное исследование своей субличности. Здесь и внутренний ребенок, и внутренний критик, и внутренний менеджер. Все живут внутри красивой женщины Юлии: жены и матери, любовницы, домохозяйки. Прячутся в складках ее платья, в стакане молока или вредной привычке. Это попытка автора разобрать себя на части текстом и воспоминаниями, в прямом смысле слова посмотреть на себя со стороны. Классная бодрая проза, чтобы задуматься о том, а как я бы хотела говорить о себе, своем теле, детстве, любовях, одиночестве. Русский перевод снова отражает богатые язык и воображение. Сэмюел Беккет считал венгеро-американскую писательницу-религиоведа гениальной. Это был ее дебют, который открыли публике лишь пару лет назад. Проза середины прошлого века пугающе современна. Но с другой стороны, Бог в небесах и все на земле в порядке, коль скоро пупок расположен посередине живота.

Невероятное в окне

Мои дорогие соседи открыли бар. Сергей Оранж и Маша Северина — культовая московская пара, couple goal. Немудрено, что первый, кого я вижу на вернисаже — их младший сын Вася. Повсюду давние друзья, мои экс-коллеги по Condé Nast, модели, журналисты и модники, то поколение, которое ходило в самый первый ‘Симачев’. ‘Было волнительно, придут ли люди, — делится Маша. Волнения точно беспочвенны. Orange bar — редкий случай, когда все совпало. ‘Давно хотели, смотрели разные помещения, и вот нашли’. Супруги открывали вместе Симач на Тверском бульваре. Этот опыт помог скоординированно и быстро построить и запустить место. ‘Во всем поддерживаем друг друга: кто-то забирает детей из школы, а кто-то встречается с подрядчиками и наоборот,’ — говорит образцовая мама и хозяйка заведения. Мне, как и многим, очень понравились крудо из аргентинской креветки, беспроигрышный логотип от Маши Поповой (она партнер заведения) и что-то неуловимое из прошлой жизни, что очень сложно воссоздать, но у ребят будто получилось.

September issue

Внебрачный сын известного румынского писателя Матею Караджале с детства бредил аристократией. Творил в эпоху значительных исторических событий: Первая мировая, Великое объединение Румынии. Одна из глав моей диссертации посвящена венгерской и восточноевропейской публицистике в межвоенный период и могу точно утверждать, что этот роман — достойный, пожалуй, даже роскошный образец. В фокусе — маргинальная культура Бухареста: кабаки, притоны, падения усадеб и королевских фамилий, византийская ностальгия. Аристократическое разложение, детально выписанное Караджале, вмещает в себя развалины барокко, сдобренные цыганской кровью; девушек, похожих на замороженное ‘птичье молоко’, но начиненных горячими страстями; интриги и перверсии. Читать — как прогуливать меланхолию, опираясь на черешневую трость. Обсуждать историю Румынии, людей, что мечутся между глубоким отчаянием и безудержным весельем; как по-царски можно расточать свое богатство и тело. Врата Востока, знаменитая балканская лень и невероятная сила воображения.

Если подставить под большое спелое яблоко, под которым прогибается ветка, ладонь, и оно останется там — значит, действительно, созрело. Опята в форме сердца, любимая Покрова на Нерли и роман ‘Бремя власти’ Дмитрия Балашова — мое современное искусство в день осеннего равноденствия.

Влюбляешься в неуловимое и конечное. В то, что повторить не получится. Привезла из Геленджика одну такую влюбленность, неббиоло Domaine Lipko самого первого релиза: хозяйство основали в 2017. Магия винтажа бесспорна. Редкий для России автохтонный пьемонтский сорт дал великолепный результат на почвах в долине реки Черная, что близ города-героя Севастополь. Подлесок, дорогой шоколад, шелковые танины. Вино мирового класса. Уже можно пить (мы дегустировали с любимой экспертной комиссией бара Magnum), а можно и придержать — для очень особого случая.