Репост из: Камертон
Рецепт Чавеса: как превратить поражение в победу
Популярность президента Андреаса Переса около жалких 12 % в начале 1992 года была еще даже довольно высока для провальных итогов его «либеральных реформ». Недаром же он с целью обмана избирателей ради победы на выборах 1988 года выступал с лозунгом «МВФ — это нейтронная бомба, уничтожающая людей, но оставляющая здания»...
А в итоге сам же и согласился эту самую «нейтронную бомбу» и «взорвать», — начав либеральные реформы под диктовку МВФ и прочих вашингтонско-глобалистских «контор». Возмущение этими людоедскими мерами было настолько всеобщим, — что венесуэльские социологи вполне открыто стали проводить опросы на тему отношения населения к возможному военному перевороту. Узнавая при этом, что лишь 31 % считает таковой невозможным в скором времени — зато 59 % считали подобный сценарий очень даже реальным и, пусть и не вслух, желанным. То есть «социальный заказ» на силовое свержение ненавистного режима был более чем широчайшим по своей поддержке в массах. Да похоже и не только в массах, — но минимум в части высшей элиты тоже.
События 3-4 февраля 1992 года с выступлением Чавеса и его соратников — это ведь только «верхушка айсберга» проходивших тогда судьбоносных событий. Например, доселе достаточно интригующей видится роль в них тогдашнего министра обороны Фернандо Очоа Антича. С одной стороны, вроде бы лояльного к президенту Пересу политика, помогавшего тому подавить переворот, а летом того же года поменявшего кресло «военного министра» на гражданский, но тоже весьма важный «портфель» главы МИД. С другой стороны, есть данные, что именно Очоа во многом фактически «крышевал» молодого офицера Уго Чавеса, не давая хода негативным докладам о его «благонадежности» военных контрразведчиков (одного из них, майора, для этого даже объявили «душевнобольным»!), всячески высказывал ему доверие — в том числе и в личных беседах.
Собственно, и назначение буквально накануне переворота будущего кумира венесуэльцев командиром батальона десантников, во всех армиях мира — самых боеспособных частей, с точки зрения строгой военной логики выглядит малообъяснимым. Чавес-то, без сомнений, был очень образованным человеком, в том числе и в военном отношении, — но вот ничего похожего на аналог «Рязанского училища ВДВ» в его биографии не было. Оно-то понятно, венесуэльская армия до масштабов советской или российской, мягко говоря, не дотягивала — отдельное военное училище по подготовке десантников ей было слишком большой роскошью, так что будущих «красных беретов» первоначально готовили в обычных общевойсковых училищах. Но все ж таки и в их рамках были отдельные специализации, близкие к «крылатой пехоте», и возможности соответствующей стажировки у тех же американцев, где многочисленных частей спецназа было более чем достаточно. Наконец, для занятия должности целого командира батальона соответствующего рода войск, традиционно подбираются офицеры, имевшие опыт службы в таких войсках на более низких командных должностях.
Однако к Чавесу все эти моменты относились очень и очень косвенно. Ибо в годы своей военной службы — десантником он не был ни разу. Правда, имея при этом некоторое отношение к спецназу — «рейнджерам», проводившим антипартизанские операции против левых, преимущественно коммунистически настроенных борцов с режимом, в сельве, — но именно что некоторое. Поскольку командовал в бытность лейтенантом вскоре после окончания Военной Академии лишь взводом связи, будучи скорее «технарем», а не «боевиком». То есть сам по джунглям в поисках партизан не бегал, боевой грим в стиле Рэмбо для лучшей маскировки на лицо не наносил, из засад не стрелял, в атаки не ходил, — но лишь обеспечивал связь штаба подразделения с подчиненными и вышестоящим начальством. Имея в активе полученные в Академии «корочки» танкиста, связиста, многолетний опыт инструктора по физкультуре(!) для курсантов и офицеров, — но это не совсем то, что положено для «послужного списка» командиру десантного батальона. И тут вдруг такое назначение — не просто в элитное подразделение, но и еще расквартированное подозрительно близко к столице, —
Популярность президента Андреаса Переса около жалких 12 % в начале 1992 года была еще даже довольно высока для провальных итогов его «либеральных реформ». Недаром же он с целью обмана избирателей ради победы на выборах 1988 года выступал с лозунгом «МВФ — это нейтронная бомба, уничтожающая людей, но оставляющая здания»...
А в итоге сам же и согласился эту самую «нейтронную бомбу» и «взорвать», — начав либеральные реформы под диктовку МВФ и прочих вашингтонско-глобалистских «контор». Возмущение этими людоедскими мерами было настолько всеобщим, — что венесуэльские социологи вполне открыто стали проводить опросы на тему отношения населения к возможному военному перевороту. Узнавая при этом, что лишь 31 % считает таковой невозможным в скором времени — зато 59 % считали подобный сценарий очень даже реальным и, пусть и не вслух, желанным. То есть «социальный заказ» на силовое свержение ненавистного режима был более чем широчайшим по своей поддержке в массах. Да похоже и не только в массах, — но минимум в части высшей элиты тоже.
События 3-4 февраля 1992 года с выступлением Чавеса и его соратников — это ведь только «верхушка айсберга» проходивших тогда судьбоносных событий. Например, доселе достаточно интригующей видится роль в них тогдашнего министра обороны Фернандо Очоа Антича. С одной стороны, вроде бы лояльного к президенту Пересу политика, помогавшего тому подавить переворот, а летом того же года поменявшего кресло «военного министра» на гражданский, но тоже весьма важный «портфель» главы МИД. С другой стороны, есть данные, что именно Очоа во многом фактически «крышевал» молодого офицера Уго Чавеса, не давая хода негативным докладам о его «благонадежности» военных контрразведчиков (одного из них, майора, для этого даже объявили «душевнобольным»!), всячески высказывал ему доверие — в том числе и в личных беседах.
Собственно, и назначение буквально накануне переворота будущего кумира венесуэльцев командиром батальона десантников, во всех армиях мира — самых боеспособных частей, с точки зрения строгой военной логики выглядит малообъяснимым. Чавес-то, без сомнений, был очень образованным человеком, в том числе и в военном отношении, — но вот ничего похожего на аналог «Рязанского училища ВДВ» в его биографии не было. Оно-то понятно, венесуэльская армия до масштабов советской или российской, мягко говоря, не дотягивала — отдельное военное училище по подготовке десантников ей было слишком большой роскошью, так что будущих «красных беретов» первоначально готовили в обычных общевойсковых училищах. Но все ж таки и в их рамках были отдельные специализации, близкие к «крылатой пехоте», и возможности соответствующей стажировки у тех же американцев, где многочисленных частей спецназа было более чем достаточно. Наконец, для занятия должности целого командира батальона соответствующего рода войск, традиционно подбираются офицеры, имевшие опыт службы в таких войсках на более низких командных должностях.
Однако к Чавесу все эти моменты относились очень и очень косвенно. Ибо в годы своей военной службы — десантником он не был ни разу. Правда, имея при этом некоторое отношение к спецназу — «рейнджерам», проводившим антипартизанские операции против левых, преимущественно коммунистически настроенных борцов с режимом, в сельве, — но именно что некоторое. Поскольку командовал в бытность лейтенантом вскоре после окончания Военной Академии лишь взводом связи, будучи скорее «технарем», а не «боевиком». То есть сам по джунглям в поисках партизан не бегал, боевой грим в стиле Рэмбо для лучшей маскировки на лицо не наносил, из засад не стрелял, в атаки не ходил, — но лишь обеспечивал связь штаба подразделения с подчиненными и вышестоящим начальством. Имея в активе полученные в Академии «корочки» танкиста, связиста, многолетний опыт инструктора по физкультуре(!) для курсантов и офицеров, — но это не совсем то, что положено для «послужного списка» командиру десантного батальона. И тут вдруг такое назначение — не просто в элитное подразделение, но и еще расквартированное подозрительно близко к столице, —