rina’s diary

а ведь я единственный человек в своём генеалогическом древе, который создал урожайного Нила и лицезреет по нему гору яхонтовых картинок 🙂 у меня так сердце защемило, когда я его увидела на этом арте, это на самом деле очень biblically accurate изображение, начиная с выражения лица под названием «никакой свадьбы до момента, пока ради моей драгоценной задницы не развяжут войну», продолжая длинными волосами, пытающимися в серебряных блестючках, и заканчивая эть-ножкой, закинутой на выряженную в натуральный фэшн разъеб коняшку… каждый день я просыпаюсь и задаюсь вопросом, какой подвиг я совершила в прошлой жизни, чтобы щас оказаться там где я есть (и обмазываться слюнями, которые провоцируют картинки самых крутых людей в сети интернет точка ком)

то есть вы хотите сказать, что пока я в небесной канцелярии стояла в очереди за приличной жизнью еще с 8 мильярдами челиков, эндрилы активно пропихивали мимо свое золотое чадо в эксклюзивное окошко «любимчики вселенной»… имеджн вы рождаетесь в семье самых влиятельных людей континента + вы гипер долгожданный и горячо любимый ребенок + вы наследник фамильного генофонда слэйных фейскардов + придворные не могут пройти мимо, не потискав вас за щеки + с вашим укреплением как кронпринца произошло слияние с бунтующим севером + батя простил вам свадьбу с заклятым врагом государства + все ваши сиблинги разъехались по соседним державам искать себя™, а вам в качестве резиденции достается самый роскошный снежный замок на севере страны 😇

ну как вы понимаете, размышления о том, что никакая сила в мире не может скрыть написанную у Эндрю на роду потребность быть оверпротектив романтичным лавербоем, возвращают меня к жизни так, как не могут десять литров капельниц с рибоксином

в этот богомерзкий промозглый день выполняю госзаказ на флафф и много думаю о том, как большинство одногруппников Эндрю даже на последнем курсе кайнда с подозрением и опаской поглядывают в его сторону, побаиваясь витающей над его головой ауры главного героя дарк романов с холодным оружием под рукой, безжизненным взглядом и в фирменном мрачняке, который он зовет одеждой, и все это ради того, чтобы однажды какая-нибудь стеснительная студентка за неимением свободных мест в аудитории осторожно присела с ним рядом и обнаружила, что он вдоль и поперек исписал заметками свой маленький потрепанный томик стихов Байрона, у него на заставке телефона постоянно загорается фотка спящего Нила, он энергично подъедает шоколадку с клубничной начинкой, носит в сумке довольно дорогой люксовый антибактериальный крем для рук, ведь Нил вообще не признает концепт перчаток и обеззараживания лопнувших мозолей, а это она еще не подозревает, что получила грубый отказ на просьбу переписать лекции не потому, что Эндрю вредный жадина, а потому что он тоже первые 15 минут витал в облаках и голову ломал, что гармоничнее звучит Нил Миньярд или Эндрю Джостен

дорогой Эндрю-бойкиссер-Миньярд, который заставил Нила-ай-донт-свинг-Джостена поставить поцелуи с тобой приоритетом выше, чем банальное выживание, ведь умереть с привилегией дышать с тобой одним воздухом это уже достижение, а также родил в его голове цитату «Эндрю целовался так, как будто отвоевывал жизнь обоих», ты очень важен для меня во всех вселенных

Нил должен во что бы то ни стало поцеловать Эндрю Миньярда.

Закончить то, что начал Эндрю четыре года назад в глупой игре, пока вокруг пустой бутылки из-под колы собралась толпа хихикающих подростков, обуреваемых жаждой одним махом стать взрослыми — это ведь делает людей взрослыми? Поцелуи со вкусом апельсиновой газировки, запрятанные в шкафах чипсы, приглушенный свет комнаты на четверых, высокие смешки и ехидные подначки друзей, которые в лагере кажутся теми самыми, что останутся на всю жизнь.

Эндрю, наверное, даже не знает, что тогда наделал. Не знает, что он Нила проклял. Да-да, Нил совсем не преувеличивает, он серьезно соизмеряет масштабы катастрофы с последствиями! После их поцелуя всё полетело в тартарары, жизнь перевернулась вверх дном, то есть, задницей, земля ушла из-под ног и до сих пор не спешит радовать своим законным местонахождением, витая где-то над головой тяжелым, сдавливающим ребра напоминанием о том, что могут творить чужие губы.

Ведь Эндрю тогда делал всё по правилам — скосил взгляд, где плескались золотистые крапинки азартного интереса, на горлышко бутылки, отследил счастливчика напротив, которым оказался растерянно глазеющий на дно кокакольной предательницы Нил, вопросительно вскинул бровь, мол, игра игрой, но мы всем этим улюлюкающим придуркам вокруг нас ничего не должны, можем хоть сейчас свалить ловить светлячков на озеро. Ведь в четырнадцать это кажется самым увлекательным, что может предложить лагерь помимо обмазывания пастой и, видимо, слюнявых поцелуев с парнем, которого ты знаешь от силы две недели.

Нил тогда не был трусом, в отличие от своей сегодняшней версии. Он не стал сбегать. Отважно подался вперед, зажмурился, слегка надул губы и принялся ждать. Он до сих пор помнит, как время тянулось на манер пережеванной резиновой жвачки — мучительно и с противным скрипом, который перетекал в восторженный галдеж ребят вокруг. Поцелуй вышел немного кривоватым, как будто Эндрю слишком осторожничал и угодил сначала в краешек губ, но потом вроде как собрался, вздохнул поглубже и выдал такое, отчего у Нила под крепко сощуренными веками заплясали звезды.

Казалось бы, в чем трагедия-то? Первый поцелуй Нила вышел хорошим. Классным. Офигенным, вообще-то. Настолько потрясающим, что после него все остальные меркли, словно кто-то из едкой зависти решил потушить те самые звезды в голове и заставить всех вокруг, включая симпатичную девочку из параллели и белобрысого старшеклассника на байке, целоваться так, будто они решили закосплеить пылесос. Никто не может сравниться с Эндрю, наверное, потому что не знают, кто их соперник? Но вряд ли начинать прелюдию с фразы «только имей в виду, тебе надо переплюнуть того парня, с которым я впервые поцеловался в четырнадцать в лагере, так что не смей халтурить» — хорошая идея.

— Ты сам себе напридумывал какую-то чушь, — Жан отмахивается от его стенаний, закатывая глаза, — это как с детскими мультиками. В пять лет тебе кажется, что «Русалочка» — пик кинематографа, а потом ты пересматриваешь ее во взрослом возрасте и понимаешь, что проебать возможность жить вдали от людей, еще и с крутым хвостом, ради какого-то идиота, который даже лица твоего не помнит — форменный идиотизм.

У Жана явно личные счеты с Русалочкой, но его слова застревают у Нила в голове надолго. И, наконец, обретают смысл, когда мама в очередной раз выкидывает Нила из тачки у лагерных ворот под предлогом, что ей тоже хочется «отдохнуть летом». Да на здоровье. Это все равно его последний год — не поехать было бы обидно.

Эндрю он находит почти сразу — уже въелось в подкорку: каждый год вылавливать из толпы знакомых и приятелей, мечтающих вырасти и стать пожарными столбами, блондинистую макушку и широкоплечее темное пятно под ней. Прям черная дыра какая-то. Затянула Нила без спроса, теперь хер вылезешь.

— Можешь меня поцеловать? — тоже справедливо решает не церемониться Нил, как только удается поймать курящего Эндрю у озера вдали от вездесущих братьев и подпевал. У него-то с отношениями все отлично. Он явно не торчит в интернете ночи напролет, сталкеря акк Нила в твиттере и раздумывая над тем, как это все-таки жестоко и нечестно – что его первый и лучший поцелуй себе заграбастал надменный красавчик из соседней комнаты, с которым они видятся раз в год. У Эндрю есть своя компания, а прошлым летом на него вешались даже парни из старших групп, и все они наверняка целуются лучше Нила. Ну, издевательство же натуральное.

— Тебе же в прошлый раз не понравилось, — оправившись от молчаливого шока, обвиняет Эндрю. Именно что обвиняет — в голос просачивается обида, заставляя таращиться на него так же изумлённо, как на ту злосчастную бутылку.

Ну да, Нил потом сразу же прекратил играть. Вскочил и смылся под неубедительным предлогом того, что у него коленка после футбола болит. И всю смену старался держаться от Эндрю подальше — они больше не ходили вместе на озеро, не совали Кевину за шиворот лед для лимонада, не влезали друг к другу в спальни через окна. Потому что Нил не хотел ничем из этого заниматься — только целоваться. Теперь всякий раз, когда он смотрел на Эндрю, думать получалось только о том, какие теплые и мягкие у него губы, и как приятно ощущается легкая щекотка в груди, когда он укладывает на колено Нила ладонь, и как сладко в животе сводит, когда он касается горячим языком арки Купидона.

Прогоняя зябкие мурашки, проснувшиеся вместе с осознанием, что Эндрю тоже все помнит и даже умудрился на него обидится, Нил решает его умаслить частичной правдой, а то еще откажется целоваться и придется всю жизнь разочарованно мотать на кулак девственные сопли.

— Я этого не говорил, не дуйся. Просто в детстве был очень впечатлительным. Хочется, знаешь ли, восстановить события без фильтра шока и предобморочного состояния.

Эндрю окидывает его странным взглядом — вроде как считает дебилом, но вроде как заинтересовывается. И соглашается на поцелуй. К несчастью Нила, получается даже лучше, чем в первый раз. Эндрю явно не балду пинал все эти годы — никаких случайных чмоков в краешек губ не предвидится, только серьезные взрослые проталкивания языка по самые гланды.

— Что, опять не понравилось? — хмурится Эндрю, отстраняясь. Нил может представить выражение своего лица — мрак, тлен, разочарование. Проклятие не снято. Даже хуже — оно с ним теперь навсегда.

— Понравилось, — расстроенно хрипит Нил. — В этом и проблема.

— Какая, блин, проблема? — кипятится Эндрю, внезапно удивляя своей беспомощной злостью. Как будто, прямо как и Нил, всю голову сломал над этой детской загадкой. — Если собираешься снова от меня бегать и морозиться, то уж прямо скажи.

— Не собираюсь, — осторожно тянет Нил.

Вторую такую тупость он себе не простит. И, наверное, с первого поцелуя влюбиться так мощно и бесповоротно в Эндрю Миньярда не то чтобы прям очень позорно, да? Может, Нил ему даже когда-то об этом расскажет. Если они вдруг обменяются телефонами, или поступят в один город, или…

— Ну вот и молодец, — Эндрю резво хватает его за руку и тянет в сторону пустых домиков, почти светясь от радостного самодовольства.

Да, Эндрю обязан был ему взрослый поцелуй, но Нил, кажется, задолжал куда больше — целых четыре года.

Эндрю Миньярд сильнее меня, если бы рядом со мной усадили урожайного Нила, к моим покоям неделю было бы запрещено подпускать людей, тем более не могло бы и речи идти о написании портретов в тронном зале в полном королевском облачении

да, урожайный Кевин мог выиграть кучу турниров, получить звание героя сражения у Молочной и ветерана северного восстания, но никакие его награды не переплюнут по количеству седые волосы, с честью заработанные в то время, пока он приглядывал за принцем, залезая с ним в самые грязные болота, вскарабкиваясь на самые высокие деревья, проверяя на вкус и запах самые ядерные отвары и страхуя Аарона на спуске по перилам с самых крутых лестниц… это очень многое говорит о нем как о личности (он на поле боя так не трясся, как в моменты, когда Аарон кувырком с ледяных горок несся)

друзья, дофаминовое джакузи, где я плескаюсь при виде этого арта, сравнимо только с ощущением всеобъемлющего безмятежного счастья, которое захлестывает урожайного Эндрю Миньярда в моменты, когда он заплетает и распускает отросшие после очередного плавания волосы своего короля-консорта, готовясь к новому дню, полному прошений и аудиенцией, или ко сну в постели, которая, как он боялся, должна была убить его лет в тридцать стылым холодом и удушливым одиночеством (это самое теплое и уютное место в замке) (ни одна служанка близко не подходит к этим локонам, это только ЕГО привилегия + копинг механизм борьбы с доебистыми придворными + если он в мягкий висок не зароется носом, невесомым прикосновением губ не накрыв метку, мир схлопнется)