⬆️⬆️⬆️
Но в таком обществе не только мужчина заинтересован в порабощении женщины. Женщины, которые пострашнее или постарше, заинтересованы в порабощении не меньше самих мужчин и играют в этом процессе важнейшую роль. В обществе, не имеющем ресурсной базы, главным ресурсом становится промежность сколь-либо привлекательной молодой женщины. Потому что за неё можно получить калым при насильственной выдаче замуж, а может быть, даже и использовать в качестве социального лифта, если удастся выдать её за зажиточного бая. А это в равной степени выгодно как отцу с братьями, так и матери, тёткам и бабкам девушки. Поэтому они заключают взаимовыгодный пакт о её полном моральном подавлении и беспрецедентном контроле.
И вся тяжесть оперативного надзора ложится именно на женские плечи. Пока мужчины пасут баранов в горах или заняты промыслом, домашний очаг превращается в режимный объект, где старшие женщины выполняют функции комендантов. Именно старшие бабы тщательно контролируют каждый шаг молодой и, в частности, являются хранителями традиций, моральным камертоном и главным надзорным органом. В частности, выгода их заключается и в том, что, пользуясь авторитетом старшинства, всю тяжёлую работу по дому можно переложить на молодуху. А если молодуха съебётся в город больших огней, работать придётся уже им самим. Поэтому старухи костьми полягут, но сделают всё, чтобы молодуха не имела возможности сбежать. Это достаточно сложная (пусть и по первобытным меркам) система, и без непосредственного вовлечения в процесс контроля самих женщин существовать бы не смогла — она бы попросту рухнула.
Но главная вишенка на торте женского порабощения кроется в том (и феминистки этого, конечно, не знают, ввиду слабого образовательного и культурного уровня), что если говорить о совсем уж дегенеративных обществах, практикующих женское обрезание, то главными инициаторами, организаторами и исполнителями всегда являются ЖЕНЩИНЫ. Это общеизвестный социальный феномен. Хотя на самом деле ничего феноменального в этом-то и нет.
Женское обрезание распространено в наиболее уязвимых обществах, находящихся на грани вымирания, и, как следствие, наиболее остро заинтересованных в сохранении этого ценного межножного ресурса. Женское обрезание выполняет механизм полного психологического подавления девочки с ранних лет, фактически обращения её элементом домашней утвари. Чтобы она уж точно даже не думала смотреть в сторону другого племени. И как раз старшие женщины, как наиболее уязвимая группа населения, наиболее и заинтересованы в таком подавлении молодых, для выживания. Именно бабушки, тётки и матери становятся главным бенефициаром и проводником процедуры в жизни. Самое ироничное в этой трагедии — абсолютная автономия женщин на этапе исполнения. По незыблемым правилам этих первобытных общин мужчины не имеют права не то что присутствовать при операции — они в принципе лишены базовых знаний о женской анатомии и едва ли вообще имеют представление о том, что такое клитор.
Включи женщины логику сестринской солидарности, они могли бы десятилетиями обводить мужчин вокруг пальца: имитировать процедуру, делать чисто символический надрез для кровопускания и выдавать его за «каноничную» операцию. Мужчины бы никогда ничего не поняли.
Но прикол в том, что старшие женщины делают это абсолютно сознательно, тщательно и искренне. Они калечат собственных детей не из-за страха перед мужским гневом, а потому что целиком разделяют интересы общины. И мужчины, и женщины в этих диких условиях одинаково заинтересованы в сохранении популяции и личного благополучия. Они действуют не как угнетатели и угнетённые, а как единый, пускай и глубоко деформированный организм, где обе половины абсолютно синхронно работают на общий результат.
⬇️⬇️⬇️
Но в таком обществе не только мужчина заинтересован в порабощении женщины. Женщины, которые пострашнее или постарше, заинтересованы в порабощении не меньше самих мужчин и играют в этом процессе важнейшую роль. В обществе, не имеющем ресурсной базы, главным ресурсом становится промежность сколь-либо привлекательной молодой женщины. Потому что за неё можно получить калым при насильственной выдаче замуж, а может быть, даже и использовать в качестве социального лифта, если удастся выдать её за зажиточного бая. А это в равной степени выгодно как отцу с братьями, так и матери, тёткам и бабкам девушки. Поэтому они заключают взаимовыгодный пакт о её полном моральном подавлении и беспрецедентном контроле.
И вся тяжесть оперативного надзора ложится именно на женские плечи. Пока мужчины пасут баранов в горах или заняты промыслом, домашний очаг превращается в режимный объект, где старшие женщины выполняют функции комендантов. Именно старшие бабы тщательно контролируют каждый шаг молодой и, в частности, являются хранителями традиций, моральным камертоном и главным надзорным органом. В частности, выгода их заключается и в том, что, пользуясь авторитетом старшинства, всю тяжёлую работу по дому можно переложить на молодуху. А если молодуха съебётся в город больших огней, работать придётся уже им самим. Поэтому старухи костьми полягут, но сделают всё, чтобы молодуха не имела возможности сбежать. Это достаточно сложная (пусть и по первобытным меркам) система, и без непосредственного вовлечения в процесс контроля самих женщин существовать бы не смогла — она бы попросту рухнула.
Но главная вишенка на торте женского порабощения кроется в том (и феминистки этого, конечно, не знают, ввиду слабого образовательного и культурного уровня), что если говорить о совсем уж дегенеративных обществах, практикующих женское обрезание, то главными инициаторами, организаторами и исполнителями всегда являются ЖЕНЩИНЫ. Это общеизвестный социальный феномен. Хотя на самом деле ничего феноменального в этом-то и нет.
Женское обрезание распространено в наиболее уязвимых обществах, находящихся на грани вымирания, и, как следствие, наиболее остро заинтересованных в сохранении этого ценного межножного ресурса. Женское обрезание выполняет механизм полного психологического подавления девочки с ранних лет, фактически обращения её элементом домашней утвари. Чтобы она уж точно даже не думала смотреть в сторону другого племени. И как раз старшие женщины, как наиболее уязвимая группа населения, наиболее и заинтересованы в таком подавлении молодых, для выживания. Именно бабушки, тётки и матери становятся главным бенефициаром и проводником процедуры в жизни. Самое ироничное в этой трагедии — абсолютная автономия женщин на этапе исполнения. По незыблемым правилам этих первобытных общин мужчины не имеют права не то что присутствовать при операции — они в принципе лишены базовых знаний о женской анатомии и едва ли вообще имеют представление о том, что такое клитор.
Включи женщины логику сестринской солидарности, они могли бы десятилетиями обводить мужчин вокруг пальца: имитировать процедуру, делать чисто символический надрез для кровопускания и выдавать его за «каноничную» операцию. Мужчины бы никогда ничего не поняли.
Но прикол в том, что старшие женщины делают это абсолютно сознательно, тщательно и искренне. Они калечат собственных детей не из-за страха перед мужским гневом, а потому что целиком разделяют интересы общины. И мужчины, и женщины в этих диких условиях одинаково заинтересованы в сохранении популяции и личного благополучия. Они действуют не как угнетатели и угнетённые, а как единый, пускай и глубоко деформированный организм, где обе половины абсолютно синхронно работают на общий результат.
⬇️⬇️⬇️