Пластмассовый мир

Расстояние от казахстанского Усть-Чиндагатуя до китайского Канаса — одновременно 60 и 900 километров. Оба числа верны, и это лучший способ объяснить, как здесь ощущается пространство.

Урочище Усть-Чиндагатуй — небольшой кусочек Казахстана, зажатый между двумя огромными империями, Россией на севере и Китаем на юге. Мы были здесь в августе в поисках трех локаций для повторной фотографии. Это важный географический перекресток, поэтому тут бывало много путешественников и фотографов, включая Лидию Полторацкую. Одни шли к озеру Канас, обогнув хребет Южного Алтая. Другие поднимались на плато Укок через одноимённый перевал, который тоже почти за углом. Третьи спускались вдоль Бухтармы к Катон-Карагаю и дальше в казахские степи.

Почти все эти маршруты теперь закрыты государственными границами. В Усть-Чиндагатуй ведет одна дорога, она же ведет обратно — древний перекресток превратился в тупик. Границы здесь невидимы и неосязаемы, ни стен, ни колючей проволоки, но попытка их пересечь в неположенном месте считается незаконной и может закончиться очень плохо. В результате путь через пропускной пункт растягивается на сотни километров.

Для меня как человека, привыкшего жить в политических, а не природных пространствах, эта система кажется вполне привычной. Непривычным казался как раз тот факт, что я был так близко и к плато Укок, и к озеру Канас. В моей голове каждое из этих мест лежало в отдельной имперской коробочке, наглухо запечатанной и опломбированной.

У местных жителей и животных представления другие. Некоторые из наших собеседников еще помнят "безграничный" Алтай и своих родственников, которые остались за невидимой линией на карте. Но алтайским коридорам уже тысячи лет, а государственным границам в нынешнем виде только десятки. Посмотрим, кто кого переживет (кажется, у гор шансов больше)

Астрологи провозгласили неделю переводов, количество хорошей переводной литературы на русском языке выросло 👆🏻

Только что лента на Фейсбуке принесла пост бывшей коллеги по Центру Рэйчел Карсон Кейт Ригби. Оказывается, недавно в Библиороссике вышла русская версия ее книги под названием "Размышления о сотворении в эпоху вымирания".

Кейт отличается от большинства авторов в нашем поле тем, что на крючок попадаешь раньше, чем начинаешь читать книгу. В английской версии мне было достаточно названия и оглавления — шесть глав, по одной на каждый день творения, и воскресная рефлексия на седьмой. Классический православный шестоднев, который органично смотрится и в 21 веке тоже. В этом, собственно, и суть ее тезиса.

И при этом содержание намного глубже, чем в хайповом кручёныховском мортоновском "Аде". Всячески рекомендую

Пока все вокруг идет по плану, издательство НЛО продолжает радовать книжными новинками на тему окружающей среды. На этот раз там выходит "Экология страха" Майка Дэвиса в переводе дорогих товарищей Дмитрия Райдера и Виктории Мызниковой.

Сегодня в 16:00 по Москве они обсудят книгу в очередном выпуске "Культуры повседневности" с не менее дорогим товарищем Тимофеем Раковым и главредом НЛО Ириной Дмитриевной Прохоровой. Настраивайте радиоприемники или браузеры (послушать эфир в интернете можно тут)

Демедведизация по-российски

Этого выдающегося джентльмена сфотографировал Владимир Михайлович Воробьев, сотрудник Катон-Карагайского национального парка, нынешним летом в непосредственной близости от своей палатки.

С Владимиром Михайловичем мы в этом сезоне проехали не один десяток километров по алтайскому бездорожью, и он успел рассказать во всех подробностях, как они с медведем ходили друг вокруг друга — медведь пытался обойти его с подветренной стороны, чтобы почуять запах и сделать выводы, а Владимир Михайлович ему не позволял и шел в том же направлении. В итоге разошлись тихо и мирно, единственный выстрел был сделан из фоторужья.

Приятный и ценный пример сосуществования зверя и человека, которые знают повадки, характер и цели друг друга. Делить пространство с медведями на Алтае также приходится чабанам и пасечникам. В этом году в мае были сильные заморозки, а в июле и августе засуха, поэтому есть животным в привычных местах обитания стало нечего. К людям они спускаются не из жажды человеческой крови, а от безысходности.

Поэтому встречи с медведями в казахстанском Алтае действительно происходят чаще, чем обычно. Но каким-то образом там пока обходится без массового кровопролития — чего не скажешь о северном соседе.

На российском Алтае, более окультуренном и туристическом, ситуация сложилась совсем другая. Благодаря красивым картинкам в соцсетях (снова вспомним о фотографии как инструменте) у многих складывается ложное представление о горах как безопасном и уютном пространстве. Во многом из-за этого и произошла трагическая история с погибшей девушкой на Телецком озере.

Но интереснее реакция на нее — попытка устроить "окончательное решение медвежьего вопроса" в Республике Алтай и за ее пределами с помощью увеличения квот на отстрел. В итоге "отрегулировали" уже больше полусотни медведей, просто на всякий пожарный. И это очень напоминает российский же метод борьбы с эпизоотиями: отбирать, убивать и закапывать, не признавая причины и сути проблемы.

Опыт соседей по Алтаю показывает, что конспирация и насилие были вовсе не так уж необходимы, но если твой единственный инструмент — это молоток, тебе везде начинают мерещиться гвозди. То же самое происходит и с ультранасилием, которое в последние годы превратилось в лекарство от всех болезней. В этом заключается главное последствие войн — не в воронках от снарядов и перепаханных окопами ландшафтах, а в растущей толерантности к разрушению и насилию.

Разобраться, почему медведи начали выходить к людям, попытаться частично компенсировать потерю кормовой базы из-за изменения климата — слишком медленно, скучно и либерально. Устроить массовую охоту, убить, сфотографироваться с трупом, похвастаться в соцсетях — мощно, весело и очень по-мужски. И главное, все ради нашей с вами безопасности. Если бы не мы их, то уже давно они бы нас.

(Фото в посте бессовестно украдено мной из Инстаграм-аккаунта Катон-Карагайского национального парка)

Казарма в Катон-Карагае и Рахмановское озеро набрали равное количество голосов. Посовещавшись с редактором и с СММщиком телеграм-канала, я выбрал казарму — она лучше всего рассказывает историю о том, что произошло с обществом и природой казахстанского Алтая за полтора столетия.

По иронии судьбы сделать это фото было проще всего, потому что оно изображает центральную площадь местного райцентра. Жители даже помнят, где стояла казарма — во втором ряду зданий после нынешней желтой избушки. Ни казармы, ни деревьев, изображенных на фото Полторацкой, больше нет, в потоке времени уцелел только горный хребет Сарымсакты. Но как раз эта трансформация здесь наиболее интересна.

То, что кажется вершинами гор на фото 1876 года, на самом деле средний ярус — тот, который сейчас полностью покрыт лесом. Верхняя лысая часть на фотографии Полторацкой не видна — она полностью покрыта снегом и сливается с низко висящими облаками. Когда понимаешь это, становится ясно, насколько сильно изменился и поднялся лес вокруг Катона.

"Карагай" в названии села — это сосна. Именно они окружали урочище до появления русских. Как видим, вместе с русскими опять пришли березы, в строгом соответствии со старинной алтайской легендой и принципом движения вертикальных зон вверх из-за изменения климата.

Это тот случай, когда повторная фотография действительно может многое рассказать об окружающей среде. В местном Нацпарке полагают, что березы просто вырастают на месте срубленных лиственниц, кедров и сосен, которым раньше не давал расти пасущийся скот. Но здесь хорошо видно, что в золотые времена кочевого скотоводства хвойных деревьев в пойме реки Сарымсакты было больше. К сожалению, специальных исследований по климату и вертикальной зональности в казахстанском Алтае не было, и повторное фото показывает, что ими стоило бы заняться.

При этом лиственницы, кедры и сосны не совсем исчезли — они поднялись выше, на средний ярус, который у Полторацкой еще слегка лысоват. В 1870-е годы там еще могло быть слишком холодно даже для таких морозоустойчивых пород.

Возможно, наличие снега на вершинах гор у Полторацкой и их отсутствие на моем фото — это не просто сезонная разница. Пару дней назад читал заметки лесовода, который не смог подняться по склону Сарымсакты в конце августа из-за сугробов. Но специальных исследований по этому вопросу в казахстанском Алтае тоже очень мало.

Теперь пара слов об общественных процессах. Казарма у Полторацкой — это символ российской имперской власти, которая пришла в долину Сарымсакты незадолго до ее визита. К 2026 году от этого символа не осталось и следа. Зато кое-что появилось: жаль, что в кадр не попала двухэтажная гостиница слева, здание Национального парка и торговые лавки с товарами для туристов. Параллельно с изменением климата на протяжении прошедших 150 лет шла постепенная интеграция высокогорий в систему равнинного государства, превратившего его из "дикого" и "неосвоенного" в "цивилизованное" и доступное для туристов пространство.

Полторацкая снимала самый краешек фронтира, форпост на краю освоенного мира. Через полтора века на этом месте стоят гостиница и визит-центр, а лес поднялся на триста метров вверх. Кто из них кого догонял — вопрос открытый и очень интересный

Несколько лет архивной работы, мук творчества и издательских хлопот, и вот хорошая новость — в НЛО открылся предзаказ на мою книжку "В тихих омутах. Промышленное загрязнение и рождение российской экологической политики".

Книга о том, как в России полуторавековой давности боролись с промышленным загрязнением. Утечки нефти из деревянных барж на Волге, обернувшиеся первым в российской истории законом против загрязнения рек. Тверская городская дума, чуть было не закрывшая завод влиятельных промышленников Морозовых. Институт по охране водоёмов, созданный в 1912 году и переживший и своих создателей, и саму империю. Ну и "волжские варяги", куда же без них.

Российское издание рассчитано на широкую публику — там нет сносок и больше картинок. Новости об английской версии будут позже. Но читать, писать (и особенно издаваться) на родном языке всегда приятнее. Так что если хотите приобрести книгу, сейчас самый подходящий момент — приятная цена и помощь в дальнейшем продвижении книги. А если нет — можете переслать пост тому, кому будет интереснее.

Прочитать отрывок и оформить предзаказ можно тут

Начнем с лидера опроса — урочища Тау-Текеле, и это действительно прекрасный выбор.

Предвижу вопросы: зачем я запостил два одинаковых фото, одно в сепии, а другое в цвете? Но этим фото и хорошо. Чтобы охать перед двумя фотографиями, на одной из которых ледник есть, а на другой растаял, много ума не надо, все и так понятно. Чтобы понять, что произошло за 150 лет на этом месте, надо уметь читать ландшафт.

Урочище Тау-Текеле мы никогда не нашли бы без помощи местных экспертов. "Тау-Текеле" в переводе с казахского означает место, где водятся горные козлы, а в XIX веке они водились много где. В результате урочищ Тау-Текеле на Алтае столько, что это название как топоним теряет всякий смысл. Но форма гор на обеих фотографиях сразу стирает все сомнения в том, что я стоял на том же месте, где моя предшественница 150 лет назад.

На пластине 1876 года перед нами стоит аул. Две юрты, одна с голым остовом — скорее всего, ее только ставят, и тогда это место было жайляу — летним пастбищем с высокой травой летом и толстым слоем снега зимой. Перед юртами сидят человек 20 и послушно смотрят в объектив, не шевелясь — выдержка на камере Полторацкой такая, что движения смажутся. Склоны просматриваются насквозь, молодой поросли деревьев нет, вершины гор — и вдалеке, и, вероятно, справа поблизости — припорошены снегом (но это легко списать на сезон).

На моем фото 2-недельной давности нет людей, прямо на месте юрт растут березы (на историческом фото нет ни одной). И это самое интересное, потому что одно связано с другим. Березы надвигаются на бывшие пастбища, потому что скот уже не выедает траву — на повторном фото хорошо видно, что она осталась нетронутой — а меняющийся климат делает условия для них благоприятнее, чем 1.5 века назад.

И то, и другое представляет собой последствия трудного колониального прошлого. "Как выросла белая береза в нашем краю, так и пришел белый царь и завоевал край наш" — эту алтайскую легенду рассказывали Рериху на Уймоне еще сто лет тому назад. Не устану удивляться ее поразительной прозорливости. Последовательность событий может быть разной, но взаимосвязь налицо. Через 50 лет после фото Полторацкой сотни алтайских аулов сселят в совхозы, а потом совхозы развалятся вместе с СССР, но места кочевому скотоводству в мире развитого капитализма уже не будет.

Так и вижу туриста, который, глядя на пейзажи вроде урочища Тау-Текеле, восхищается девственными и нетронутыми лесами Алтая. Вот только многие леса сейчас растут на месте, где пастбища появились на 5 тысяч лет раньше, чем западное понятие "девственного леса". Эффект движущейся базовой линии как он есть.

К вопросу о зоологических причинах войн: коллеги уже объяснили, что белых медведей косатки не едят, и в этом отношении их совесть чиста.

Но вот что они действительно делают, так это таранят дорогие парусные яхты в Гибралтаре — их усилиями несколько штук уже отправились на дно. Благодаря этому косатка Глэдис стала одним из первых не-человеческих лидеров левого движа — жаль только, что в потоке новостей о косатках-убийцах про неё писали незаслуженно мало. Исправляем эту несправедливость.

Если уж политизировать животных, то с умом. А лучше по возможности вообще этого избегать

Три месяца тому назад я писал здесь, что вношу в список дел пройтись с фотоаппаратом по местам из маршрута Лидии Полторацкой, которая путешествовала по Алтаю в 1870-е годы и сделала первые в истории фото многих местных пейзажей и урочищ.

Историк сказал — историк сделал. Не каждый день случается такое.

Обойти все локации из альбома мы не смогли и даже не пытались — политическая карта и способы перемещения уже не те. Но тем не менее в нашей коллекции теперь есть 5 повторных фото мест, которые изображены на фотографиях Полторацкой ниже:

🤩 Рахмановское озеро,
🤩 Казарма в Катон-Карагае,
🤩 Река Чиндагатуй,
🤩 Чиндагатуйский пикет,
🤩 Урочище Тау-Текеле в бухтарминской долине.

Уже достаточно для небольшой виртуальной выставки в стиле "тогда-и-сейчас", которой я и планирую заняться в Лейпциге долгими зимними вечерами. Поэтому все повторные фото я здесь не покажу — оставим их на десерт. Но в целях апробации и продвижения я могу запостить здесь две пары "было-стало" с геолокацией и комментариями.

📍Долина реки Кара-Кобы в казахстанском Алтае между Катон-Карагаем и озером Маркаколь. Высокое, труднодоступное и немного суровое место, которое веками использовалось как жайляу — летнее пастбище.

Когда мы общались с жителями деревень в соседней долине Сарымсакты, они часто упоминали, что их односельчане по-прежнему угоняют летом скот на Кара-Кобу. Там гуще трава, прохладнее воздух и меньше кровососов, поэтому в жаркое время года там ходят стада овец, лошадей и коров, которых пасут наемные чабаны и дежурные члены семей.

Наслушавшись этих рассказов, мы взяли палатку, запаслись едой и поехали в эту долину на внедорожнике — в надежде поговорить с последними представителями отгонного скотоводства.

Видите эти большие тучные стада, бредущие по долине? И мы не увидели, потому что их там больше нет. Только 3-4 табуна лошадей и пара десятков коров тоскливо пасутся вдоль склонов. Наметанному взгляду еще заметны многочисленные запутанные тропы-террасы, вытоптанные поколениями скота, но по ним теперь почти никто не ходит.

Можно было бы пожаловаться на дезинформацию и потраченное время, но это по-своему прекрасный призрачный пейзаж, ghostscape, причем не только в физическом, но и в символическом смысле.

Высокогорные долины и плато для местных — это "пастбища духов", где все еще живут ушедшие предки и сохраняется гармония между мирами (как знаменитое плато Укок и его принцесса Ак-Кадын). Где-то там, наверху, все еще пасутся стада, которые кочуют со своими пастухами вверх и вниз. Отгонное скотоводство не мертво, оно просто больше не здесь, а где-то там, наверху.

Добавим бочку меда в эту ложку дегтя: по крайней мере, не ЖК и не турбазы заняли места бывших пастбищ. По словам нашего попутчика, егеря из местного нацпарка, тут действительно стало больше диких животных, которым раньше приходилось бороться со скотом за жизненное пространство. Там, где раньше бродили стада баранов, теперь чаще появляются горные козлы, барсы и рыси. И это хорошо

Тьма накрыла ненавидимый прокуратором город алтайскую деревню Аксу прямо в тот момент, когда мы проезжали мимо среди ясного белого дня. Между первым и вторым фото прошло всего несколько минут.

Издалека все выглядело как большая ливневая туча, но, как выяснилось, это был смог от лесного пожара в окрестностях российского Джазатора. Тот случай, когда дым Отечества совсем не сладок и не приятен.

Не фанат жанра климатического порно, так что пусть суровая антропоценовая эстетика говорит сама за себя.