Продолжение истории с моей бабушкой в ГКБ им. Пирогова в Оренбурге.
Я решила не ограничиваться постом и разговорами по телефону.
Официальные обращения направлены руководству больницы и в контролирующие органы.
Я прошу проверить не абстрактное «качество медицинской помощи», а совершенно конкретные вещи.
Как получилось, что 82-летняя пациентка в тяжёлом состоянии, которой предписано передвигаться на кресле-коляске, самостоятельно покинула отделение и пошла к родственникам.
На каком основании родственников первоначально не допускали к ней и почему после звонка моих коллег это стало возможно.
Почему при наличии письменного согласия самой пациентки на предоставление медицинской информации семье нормального взаимодействия с лечащим врачом добиться было настолько сложно.
И отдельно — как было организовано наблюдение после переливания эритроцитсодержащего компонента крови. Для меня особенно важно получить не формальную фразу «медицинская помощь оказана в полном объёме», а конкретные данные.
- Кто проводил трансфузию.
- Во сколько она закончилась.
- Кто наблюдал пациентку после неё.
- Были ли проведены необходимые оценки состояния через один и два часа.
- И когда соответствующие записи появились в медицинской документации.
Также я запросила возможность ознакомиться с историей болезни и сделать копии необходимых документов.
Почему я так подробно это фиксирую публично?
Потому что есть огромная разница между «мне что-то не понравилось в больнице» и ситуацией, в которой у семьи появляются конкретные вопросы к безопасности тяжёлого пациента.
Я по-прежнему не хочу назначать виноватых заранее.
Если документы покажут, что всё было сделано правильно, — я так же публично об этом напишу.
Если обнаружатся нарушения — я хочу, чтобы они были признаны и исправлены.
Мне сейчас важнее всего не наказание, а чтобы бабушка была в безопасности сегодня, пока все эти бумаги ходят между кабинетами.
Я решила не ограничиваться постом и разговорами по телефону.
Официальные обращения направлены руководству больницы и в контролирующие органы.
Я прошу проверить не абстрактное «качество медицинской помощи», а совершенно конкретные вещи.
Как получилось, что 82-летняя пациентка в тяжёлом состоянии, которой предписано передвигаться на кресле-коляске, самостоятельно покинула отделение и пошла к родственникам.
На каком основании родственников первоначально не допускали к ней и почему после звонка моих коллег это стало возможно.
Почему при наличии письменного согласия самой пациентки на предоставление медицинской информации семье нормального взаимодействия с лечащим врачом добиться было настолько сложно.
И отдельно — как было организовано наблюдение после переливания эритроцитсодержащего компонента крови. Для меня особенно важно получить не формальную фразу «медицинская помощь оказана в полном объёме», а конкретные данные.
- Кто проводил трансфузию.
- Во сколько она закончилась.
- Кто наблюдал пациентку после неё.
- Были ли проведены необходимые оценки состояния через один и два часа.
- И когда соответствующие записи появились в медицинской документации.
Также я запросила возможность ознакомиться с историей болезни и сделать копии необходимых документов.
Почему я так подробно это фиксирую публично?
Потому что есть огромная разница между «мне что-то не понравилось в больнице» и ситуацией, в которой у семьи появляются конкретные вопросы к безопасности тяжёлого пациента.
Я по-прежнему не хочу назначать виноватых заранее.
Если документы покажут, что всё было сделано правильно, — я так же публично об этом напишу.
Если обнаружатся нарушения — я хочу, чтобы они были признаны и исправлены.
Мне сейчас важнее всего не наказание, а чтобы бабушка была в безопасности сегодня, пока все эти бумаги ходят между кабинетами.