Сейчас в переписке с американцем написал следующее:
>> Or, as Kozma Prutkov put it in a wonderfully absurd Russian aphorism: "A specialist is like a gumboil: his fullness is one-sided."
И вот задумался.
В науке — по крайней мере в той её области, которой я занимаюсь, — английский настолько стал lingua franca, что возникает сильная асимметрия. Специалист из России, Германии или Франции почти неизбежно знает англоамериканскую литературу, если хочет участвовать в международной дискуссии. При этом он ещё толкает перед собой тележку собственной культуры. То что было неизбежно дано в рамках семьи, школы, местного университета и вообще всего культурного окружения, в котором вырос.
Специалист из США, Британии или Австралии вполне может быть первоклассным профессионалом, почти не соприкасаясь с тем, что не было переведено на английский.
Из этого возникает некоторый такой "туман войны". Мир за пределами английского языка существует, но попадает в поле зрения фрагментарно.
Вот я, например, не знаю, как бы я читал даже чисто технические тексты, если бы не читал постоянно что-то постороннее, чтобы понять, как вообще устроен язык. Лет пять назад, чтобы разобраться в одной только фразе bite the bullet, я потратил на удивление много усилий. Мне действительно понадобилось время, чтобы не только понять, что речь не идёт о ловле пуль зубами, но и впустить в душу то, что в каком-то смысле чувствует носитель языка, когда видит эту фразу.
Так вот, туман войны. Конкретный очень умный человек чрезвычайно быстро и полно мыслит, открыт миру. Но сама его интеллектуальная мощность работает внутри довольно сурового инфраструктурного ограничения информационной среды.
Нет, конечно, Джек Лондон, Джером Сэлинджер, Эзра Паунд, Уильям Фолкнер, Томас Пинчон, Урсула Ле Гуин, Стэнли Кубрик, Терренс Малик, Квентин Тарантино, Джонни Кэш, Talking Heads и всё остальное — это целый мир. В нём совсем не тесно.
Но асимметрия состоит в том, что в нашем мире есть всё это, а ещё Козьма Прутков, Даниил Хармс, Андрей Платонов, Венедикт Ерофеев, Лесков, Стругацкие и, при очень большом желании, Лао-цзы.
>> Or, as Kozma Prutkov put it in a wonderfully absurd Russian aphorism: "A specialist is like a gumboil: his fullness is one-sided."
И вот задумался.
В науке — по крайней мере в той её области, которой я занимаюсь, — английский настолько стал lingua franca, что возникает сильная асимметрия. Специалист из России, Германии или Франции почти неизбежно знает англоамериканскую литературу, если хочет участвовать в международной дискуссии. При этом он ещё толкает перед собой тележку собственной культуры. То что было неизбежно дано в рамках семьи, школы, местного университета и вообще всего культурного окружения, в котором вырос.
Специалист из США, Британии или Австралии вполне может быть первоклассным профессионалом, почти не соприкасаясь с тем, что не было переведено на английский.
Из этого возникает некоторый такой "туман войны". Мир за пределами английского языка существует, но попадает в поле зрения фрагментарно.
Вот я, например, не знаю, как бы я читал даже чисто технические тексты, если бы не читал постоянно что-то постороннее, чтобы понять, как вообще устроен язык. Лет пять назад, чтобы разобраться в одной только фразе bite the bullet, я потратил на удивление много усилий. Мне действительно понадобилось время, чтобы не только понять, что речь не идёт о ловле пуль зубами, но и впустить в душу то, что в каком-то смысле чувствует носитель языка, когда видит эту фразу.
Так вот, туман войны. Конкретный очень умный человек чрезвычайно быстро и полно мыслит, открыт миру. Но сама его интеллектуальная мощность работает внутри довольно сурового инфраструктурного ограничения информационной среды.
Нет, конечно, Джек Лондон, Джером Сэлинджер, Эзра Паунд, Уильям Фолкнер, Томас Пинчон, Урсула Ле Гуин, Стэнли Кубрик, Терренс Малик, Квентин Тарантино, Джонни Кэш, Talking Heads и всё остальное — это целый мир. В нём совсем не тесно.
Но асимметрия состоит в том, что в нашем мире есть всё это, а ещё Козьма Прутков, Даниил Хармс, Андрей Платонов, Венедикт Ерофеев, Лесков, Стругацкие и, при очень большом желании, Лао-цзы.