Расшифровка моего появления в утреннем эфире Эха Москвы (навстречу северной Авроры) несколько неряшливая, но общий смысл понятен. "Вне демократии" - это "в недемократиях", но не будем придираться. Пассаж про мазанку, босоногое детство и авторитарное нормотворчество, умиливший, судя по комментариям, столь многих слушателей:
"А я напомню, что когда эти изменения конституционные обсуждались в Думе, то там тоже вкралась поправка. Поправка состояла в том, что служащим и депутатам всех уровней нельзя иметь зарубежные активы, но можно владеть зарубежной недвижимостью. И Павел Владимирович Крашенинников, объясняя это довольно изумительное положение — потому что ну, с чего бы вдруг? Акции нельзя, долю предприятий нельзя, собственность нельзя, — а недвижимость вдруг почему-то можно, он аргументировал следующим образом: «Вот после распада Советского Союза, величайшей геополитической катастрофы всех времен и народов, страна наша оказалась разорвана на части, и у многих осталось что-то, какой-то родовой дом, родовое гнездо где-то, что сейчас не Россия временно и по случайности. Жестоко было бы заставлять людей с этим расставаться». Немедленно возникает образ такой мазанки где-нибудь под Кишиневом или в Житомире, в котором вырос этот самый депутат, он там бегал, там журавль на крыше гнездится. И вдруг его заставляют это продавать и переписывать на жену. Это жестоко и бесчеловечно. Мы не такие, мы так не будем поступать.
Поэтому недвижимость осталась. Теперь еще некоторое время, совсем недолго, вот сколько водит по жизни при новой Конституции, тоже выяснилось, что как-то все-таки жмет. Видимо, ограничивает лимиты запасных, кадровый резерв президента до каких-то уж совсем ничтожных величин, поэтому надо его расширить. Это называется: бюрократия пишет правила для самой себя. Для себя любимых всегда хочется как-то гуманнее, аккуратнее, пошире, чтобы не жало, чтобы не мешало. А когда для граждан — там можно одновременно и очень неопределенно и очень строго. Ну, собственно, дорогое журналистское сообщество это видит на примере того закона, который мы обсуждали до перерыва. Вот сходили члены СПЧ, бывшие мои коллеги в Минюст, задали вопрос: «А кто может стать иноагентом? А может тот, кто сдачу от мороженого получил в иностранном парке?» — «Может». — «А кому родственник из-за границы прислал денежку на день рождения тоже иноагент?» — «Тоже иноагент». — «А нужно иметь какую-то связь между теми деньгами, которые ты получаешь и той информацией, которую ты распространяешь?» «Нет, не нужно». Опять же в отличие от закона FARA американского, который у нас любит МИД цитировать в качестве параллели, который ничего общего вообще не имеет с нашим законодательством, вот тут, видите, как широко. Одновременно очень широко и очень сурово. Правила неопределенные — наказание определенно. А когда себе — вот тут хочется, чтобы было наоборот, чтобы наказаний вообще не было никаких, а правила были тоже такие туманные, а лучше бы их совсем не существовало.
"А я напомню, что когда эти изменения конституционные обсуждались в Думе, то там тоже вкралась поправка. Поправка состояла в том, что служащим и депутатам всех уровней нельзя иметь зарубежные активы, но можно владеть зарубежной недвижимостью. И Павел Владимирович Крашенинников, объясняя это довольно изумительное положение — потому что ну, с чего бы вдруг? Акции нельзя, долю предприятий нельзя, собственность нельзя, — а недвижимость вдруг почему-то можно, он аргументировал следующим образом: «Вот после распада Советского Союза, величайшей геополитической катастрофы всех времен и народов, страна наша оказалась разорвана на части, и у многих осталось что-то, какой-то родовой дом, родовое гнездо где-то, что сейчас не Россия временно и по случайности. Жестоко было бы заставлять людей с этим расставаться». Немедленно возникает образ такой мазанки где-нибудь под Кишиневом или в Житомире, в котором вырос этот самый депутат, он там бегал, там журавль на крыше гнездится. И вдруг его заставляют это продавать и переписывать на жену. Это жестоко и бесчеловечно. Мы не такие, мы так не будем поступать.
Поэтому недвижимость осталась. Теперь еще некоторое время, совсем недолго, вот сколько водит по жизни при новой Конституции, тоже выяснилось, что как-то все-таки жмет. Видимо, ограничивает лимиты запасных, кадровый резерв президента до каких-то уж совсем ничтожных величин, поэтому надо его расширить. Это называется: бюрократия пишет правила для самой себя. Для себя любимых всегда хочется как-то гуманнее, аккуратнее, пошире, чтобы не жало, чтобы не мешало. А когда для граждан — там можно одновременно и очень неопределенно и очень строго. Ну, собственно, дорогое журналистское сообщество это видит на примере того закона, который мы обсуждали до перерыва. Вот сходили члены СПЧ, бывшие мои коллеги в Минюст, задали вопрос: «А кто может стать иноагентом? А может тот, кто сдачу от мороженого получил в иностранном парке?» — «Может». — «А кому родственник из-за границы прислал денежку на день рождения тоже иноагент?» — «Тоже иноагент». — «А нужно иметь какую-то связь между теми деньгами, которые ты получаешь и той информацией, которую ты распространяешь?» «Нет, не нужно». Опять же в отличие от закона FARA американского, который у нас любит МИД цитировать в качестве параллели, который ничего общего вообще не имеет с нашим законодательством, вот тут, видите, как широко. Одновременно очень широко и очень сурово. Правила неопределенные — наказание определенно. А когда себе — вот тут хочется, чтобы было наоборот, чтобы наказаний вообще не было никаких, а правила были тоже такие туманные, а лучше бы их совсем не существовало.