Ситуация с углеродным рынком действительно неоднозначная, и слишком больших надежд я бы на него не возлагал. По крайней мере, в ближайшей обозримой перспективе.

По сути, механизмы международной углеродной торговли перекочевали в Парижское соглашение (ПС) из Киотского протокола (КП), в котором они играли роль экономических скреп, держащих всю конструкцию и создающих стимулы для всех участников.

Статья 6.2 ПС — это аналог статьи 18 КП, а статья 6.4 ПС — это две статьи КП, 6 и 12, слитые воедино.

По задумке, механизмы углеродной торговли должны способствовать перетоку капитала в низкоуглеродные проекты, позволяющие сократить выбросы ПГ быстрее и дешевле, независимо от того, в какой стране эти проекты реализуются.

Для климата безразлично местонахождение источника выбросов ПГ или территория, где достигается сокращение выбросов, а важен только общий баланс антропогенных выбросов и удаления.

Однако Киотский период был очень коротким (с 2008 по 2012 гг.), на новые проекты его заведомо не хватало. В то же время процесс валидации и утверждения проектов был, наоборот, очень долгим.

Поэтому вместо инвестиций в новые проекты все свелось к торговле углеродными единицами от реализуемых или ранее реализованных проектов. Потом появилось правило, запрещающее подбирать проекты из прошлого.

Но даже в рамках пролонгированного второго этапа КП (2013-2020 гг.) времени для новых проектов оставалось слишком мало. Поэтому в Парижском соглашении, которое, как известно, принимали в 2015 году, а разрабатывали ещё раньше, для них предусмотрели возможность продолжения.

Впрочем, это не сильно помогло. США Киотский протокол не ратифицировали и в торговле не участвовали, хотя предполагалось, что именно они будут играть в ней первую скрипку.

Канада с обязательствами по сокращению выбросов в рамках КП не справилась, но, глядя на США, не стала покупать углеродные единицы на рынке, а предпочла выйти из КП.

Япония сначала активно скупала углеродные единицы по статье 18 КП, затем по статье 6 и 12 КП, но потом, разочаровавшись в бюрократических процедурах КП, создала свой собственный механизм углеродной торговли, который использовала для продвижения своих технологий на рынки ЮВА.

В итоге остался только рынок ЕС, но и он фактически захлопнулся для внешних углеродных единиц в 2015 году, и нет никаких оснований думать, что он снова откроется. Наоборот, всё говорит за то, что ЕС не допустят второго пришествия международных углеродных единиц на свой рынок, потому что первый опыт был негативным и оставил после себя тяжелую травму.

Таким образом, главный вопрос и главный фактор неопределённости для нового углеродного рынка в рамках ПС — это спрос. Не очень понятно, кто сегодня готов покупать углеродные единицы и на каких условиях.

ЕС больше не хотят в это играть, США вышли из ПС, Канаде в условиях ожесточенной тарифной войны с США явно не до этого.

И кто тогда остается? Швейцария? Великобритания? Новая Зеландия? Австралия? Япония? Китай? Негусто.

Думаю, что международный углеродный рынок мог бы представлять интерес в случае его последовательной трансформации в инструмент финансирования венчурных низкоуглеродных проектов по сокращению выбросов ПГ в атмосферу и/или по удалению ПГ из атмосферы.

Но для этого многое ещё предстоит сделать