БКЗ 🦖 Святослав Иванов

Сама идея об ущербности, халтурности, неполноценности российского кинематографа пользуется у аудитории колоссальной популярностью. Неприязнь к отечественным фильмам высказывают не с печалью и укором, а с упоением и задором.

Ожидание нового российского фильма, который так плох, что уже хорош, и достоин просмотра только в пересказе BadComedian’а, — уже нечто вроде национального спорта. Причем сами кинематографисты (скорее всего неосознанно) как будто подыгрывают этим ожиданиям публики. В том же «Колобке» совершенно без надобности вдруг возникает туалетный юмор, а сам кастинг юмориста из Comedy Club Гарика Харламова на центральную роль в фильме с миллиардным бюджетом тоже вызывает мысли о рейджбейте

В «Непокое» тонко проработаны персонажи и интерьеры, с умом использовано ротоскопирование, идеально подобрана и записана музыка из наследия Сергея Курехина. А если что выглядит неаккуратно — так это не мультфильм, это сам мир, которому он посвящен, сделан на коленке. Особенно впечатляют внезапные переключения между стилями — когда филигранно прорисованный овощ или смятая ткань вдруг сменяется дергающимся детским рисунком, или когда вместо детализированного интерьера персонажи вдруг начинают вести диалог, сидя в абсолютной пустоте.

«Человек-паук вернется», — разумеется, гласит финальный титр, как бы отвечая на все претензии: если зрителю чего-то не хватило в «Новом дне», то он это получит в какой-нибудь из следующих частей (либо уже получил в одной из предыдущих). И действительно, если воспринимать фильмы с Томом Холландом как сериал, то «Новый день» — крепкий, в меру задорный его эпизод. Но как отдельный фильм он работает хуже, чем любой из предшествующих трех.

Чем же в таком случае объясняется столь убедительный успех «Нового дня» у критиков и в прокате? Циничный ответ: образцовая маркетинговая кампания, в которую очень удобно вписались и недавняя свадьба Тома Холланда и Зендеи, и участие обоих в «Одиссее» Кристофера Нолана, и относительно слабая конкуренция на поле семейного летнего блокбастера (российский «Колобок» не в счет).

Добродушный ответ: все любят Человека-паука. За последние десять лет именно «дружелюбный сосед», созданный Стэном Ли и Стивом Дитко в начале 1960-х, укрепился как самый востребованный экранный супергерой.

В книге Александра Горбачёва написано следующее:

«В начале 2000-х годов для студентов гуманитарных факультетов и сочувствующих музыка Леонида Фёдорова превратилась во что-то вроде пароля, открывавшего самые желанные и негаданные двери».

Когда я это прочитал, то сразу представил себе такую сцену. Я поднимаюсь в какую-то манящую квартиру на высоком этаже старого московского или питерского дома. Меня встречает привратник, и мы обмениваемся фразами из песен «АукцЫона». Он говорит: «День хорош», я отвечаю: «Мир хорош». Он: «Всё найдёшь», я: «Всё возьмёшь».

И после этого меня признают человеком, который хорошо знаком с творчеством «АукцЫона», открывают передо мной эти загадочные двери, и я оказываюсь в компании прекрасных гуманитарных людей, которые приобщают меня к своим великолепным способам времяпрепровождения и ещё обеспечивают трудоустройство. Такой прекрасный сон.

Это, конечно, звучит немного карикатурно. С одной стороны, мысль о том, что «АукцЫон» — группа для филологически и творчески настроенных, плюс-минус столичных людей, сначала кажется правильной. Потом представляешь себе эту картину — и она начинает казаться уже немного бредовой. Потому что по я на своём опыте знаю, что это было не так. Но затем понимаешь, что в каком-то смысле эта мысль всё-таки верна.

[Я вспоминаю, как] впервые попал на концерт «АукцЫона» в клубе Б1 и был совершенно потрясён, — и я понимаю, что очень многое в моём культурном развитии было обусловлено именно интересом к «АукцЫону».

Потому что, когда знакомишься с «АукцЫоном», потом начинаешь слушать сольные альбомы Леонида Фёдорова, а они все прошиты ниточками, связывающими это всё с другими культурными артефактами. Начинаешь читать поэзию Введенского, узнаёшь, кто такие «Митьки», смотришь фильм Балабанова «Я тоже хочу», в котором практически без остановки звучит музыка Леонида Фёдорова. Видишь, например, что Леонид Фёдоров вместе с Алексеем Хвостенко снялся в эпизоде фильма «4». Узнаёшь, что этот фильм поставлен по сценарию Сорокина, и понимаешь, что всё это — части одного большого культурного пространства. Подсоединяешься туда, подсоединяешься сюда, а потом уже сам, как это было у меня на журфаке, пишешь курсовые работы по ОБЭРИУ — и дальше, дальше, дальше.

И в какой-то момент обнаруживаешь себя тем самым, возможно, даже немного карикатурным представителем гуманитарной интеллигенции, для которого «АукцЫон» послужил если не паролем, как это формулирует Александр, но таким вот хабом разного культурного продукта, у которого есть какая-то общность. Очень трудно уловить эту общность и охарактеризовать её, но для меня это всё по-прежнему мир «АукцЫона».