Вера всегда — или почти всегда — включает в себя сомнение.
Вера — это борьба с сомнением. Без этой борьбы нет и самой веры.
Верят во что-то маловероятное или же невероятное. Там, где можно верить на сто процентов, вера не нужна — вполне хватает знания.
Верующий человек постоянно колеблется между верой и неверием. В нем происходит постоянная борьба.
«Утром, конечно, развлечешься, и опять вера как будто пропадает, да и вообще я заметил, что днем вера несколько пропадает», Достоевский «Бесы».
Тут следует различить «веру», как таковую, от «религии».
«Вера» предполагает веру в некое сверхъестественное существо, в действия высшего разума. Это, если угодно, вера без обязательств.(Воспользуюсь этим выражением за неимением лучшего).
Вера становится религией, когда она обрастает догмами, институтами, традициями, то есть всеми теми «хорошими вещами», в основу которых положено много крови и жестокости.
Есть люди, которые верят в некую трансцендентную сущность и считают бредом все религии. Среди них есть те, кто верят «на всякий случай» и те, в чьей «душе» происходит постоянная борьба.
А есть еще «религиозные люди». Они следуют традициям, придерживаются догм, ходят в мечеть, совершают паломничество. Их поведение и набожный лексикон — само воплощение упрека, предостережение нам, невеждам и безбожникам. Это люди, которым важна форма. Поверхностные люди: волновая гладь без глубины.
Их религиозность, не более чем нарциссическое позёрство. Никакой естественности — только ритуальность, только искусственность.
Для них грех — глубоко прискорбное, но при этом ужасно привлекательное действие.
Ощущение будто я слишком категоричен и забываю о хороших религиозных людях.
Уверяю вас — нет.
Повторю свою мысль, которую озвучивал в старых постах. Я не знаю ни одной мрази, ставшей религиозной, чтоб в последствии она перестала быть мразью. Если раньше она была просто мразью, то сейчас она — религиозная мразь.
Пусть вас не вводят в заблуждение ее хорошие манеры, напускная набожность, проявляемые в стерильных условиях. В условиях, как говорил Ницше, «все собаки посажены на цепь: нет лая вражды, мешающей злобы, нет торчащих червей уязвленного честолюбия». Вся эта мишура спадает, когда начинаются реальные испытания на прочность. Одно дело иметь понятие о добродетели, а другое — подчинять ей свою волю. С этим проблема.
А что добряки? Они и без религии были добряками.
Тут может показаться, что я лью воду на трескучую мельницу «верующих без обязательств», и будто считаю так лучше, чем быть религиозным. Будто они более интеллектуально опрятны, чем догматики от религии.
Вовсе нет.
Их «вера» — болотная почва, на которой рано или поздно прорастает сорная трава, необязательно в виде традиционных религий, это может быть и в виде какой-нибудь мистико-эзотерической или оккультной дичи.
Люди, опирающиеся на костыль сверхъестественного, просто не могут без религиозного фетиша.
Вера/религия предлагает говорить о боге хорошо либо молчать.
Нет. Никакой бинарности. О боге следует молчать! Навсегда!
Фауст
Вера — это борьба с сомнением. Без этой борьбы нет и самой веры.
Верят во что-то маловероятное или же невероятное. Там, где можно верить на сто процентов, вера не нужна — вполне хватает знания.
Верующий человек постоянно колеблется между верой и неверием. В нем происходит постоянная борьба.
«Утром, конечно, развлечешься, и опять вера как будто пропадает, да и вообще я заметил, что днем вера несколько пропадает», Достоевский «Бесы».
Тут следует различить «веру», как таковую, от «религии».
«Вера» предполагает веру в некое сверхъестественное существо, в действия высшего разума. Это, если угодно, вера без обязательств.(Воспользуюсь этим выражением за неимением лучшего).
Вера становится религией, когда она обрастает догмами, институтами, традициями, то есть всеми теми «хорошими вещами», в основу которых положено много крови и жестокости.
Есть люди, которые верят в некую трансцендентную сущность и считают бредом все религии. Среди них есть те, кто верят «на всякий случай» и те, в чьей «душе» происходит постоянная борьба.
А есть еще «религиозные люди». Они следуют традициям, придерживаются догм, ходят в мечеть, совершают паломничество. Их поведение и набожный лексикон — само воплощение упрека, предостережение нам, невеждам и безбожникам. Это люди, которым важна форма. Поверхностные люди: волновая гладь без глубины.
Их религиозность, не более чем нарциссическое позёрство. Никакой естественности — только ритуальность, только искусственность.
Для них грех — глубоко прискорбное, но при этом ужасно привлекательное действие.
Ощущение будто я слишком категоричен и забываю о хороших религиозных людях.
Уверяю вас — нет.
Повторю свою мысль, которую озвучивал в старых постах. Я не знаю ни одной мрази, ставшей религиозной, чтоб в последствии она перестала быть мразью. Если раньше она была просто мразью, то сейчас она — религиозная мразь.
Пусть вас не вводят в заблуждение ее хорошие манеры, напускная набожность, проявляемые в стерильных условиях. В условиях, как говорил Ницше, «все собаки посажены на цепь: нет лая вражды, мешающей злобы, нет торчащих червей уязвленного честолюбия». Вся эта мишура спадает, когда начинаются реальные испытания на прочность. Одно дело иметь понятие о добродетели, а другое — подчинять ей свою волю. С этим проблема.
А что добряки? Они и без религии были добряками.
Тут может показаться, что я лью воду на трескучую мельницу «верующих без обязательств», и будто считаю так лучше, чем быть религиозным. Будто они более интеллектуально опрятны, чем догматики от религии.
Вовсе нет.
Их «вера» — болотная почва, на которой рано или поздно прорастает сорная трава, необязательно в виде традиционных религий, это может быть и в виде какой-нибудь мистико-эзотерической или оккультной дичи.
Люди, опирающиеся на костыль сверхъестественного, просто не могут без религиозного фетиша.
Вера/религия предлагает говорить о боге хорошо либо молчать.
Нет. Никакой бинарности. О боге следует молчать! Навсегда!
Фауст