Отгоревать
Само слово звучит как задача с дедлайном. Отучиться, отработать, отгоревать. Как будто есть норматив: день, неделя, год - и хватит, пора жить дальше.
Я сама много лет относилась к своему горю именно так. Ну сколько можно. Соберись. Другим хуже.
Последние недели я много размышляю и пишу про согласие с жизнью. И чем ближе я подхожу к этому согласию, тем отчетливее вижу за ним фигуру, без которой хотелось бы обойтись, пробежать мимо, не сталкиваться.
Горе.
Согласиться с жизнью - значит перестать спорить. А спор - последнее место, где потеря еще не окончательная. Пока я доказываю, что так не должно было быть, у меня остается версия, в которой все сложилось иначе.
Горевание начинается там, где эта версия заканчивается.
Отгоревать не значит забыть. Не значит перестать любить. И даже не значит, что станет не больно.
Это значит признать две вещи сразу: мне это было важно - и этого больше нет. И остаться живым после такого признания.
Горевать можно по человеку.
По детству, которого не было.
По себе прежней.
По браку, из которого вышла сама и ни секунды не жалеешь.
По тому, что еще не ушло, но уже уходит: дети вырастают, родители стареют. Так выглядит упреждающее горе, когда потери еще нет, а прощание уже началось.
Процесс горевания не линейный. Он идет кругами: отпустило, вернулось, снова отпустило.
С каждым кругом чуть меньше боли и чуть больше тепла в воспоминании. И торопить его бессмысленно и даже вредно. Горе, которое торопят, не проживается. Оно просто перестает быть видимым и остается где-то в теле усталостью, зажатой спиной, равнодушием.
А еще горе плохо проживается в одиночку. Ему нужен свидетель.
В индивидуальной терапии свидетель один. Там, например, можно вслух сказать самое стыдное: что злюсь на умершего, что почувствовала облегчение, что мне до сих пор его не хватает, хотя прошло десять лет.
В группе свидетелей девять. Там работает то, чего нельзя сделать наедине: ты произносишь самое страшное при живых людях, и никто не уходит, не обесценивает и не бросается спасать. Для многих именно это становится поворотом и новом опытом, потому что в своем первом горе они были совсем одни.
Как выбрать?
Спросите себя, чего не хватило тогда, когда было тяжелее всего.
Если не хватало одного человека, которому вы доверяете, начинайте с индивидуальной терапии.
Если не хватало того, чтобы вас увидели, сверки с реальностью, что так не только у вас, что никто не осуждает и не покидает вас, то вам в группу.
По чему вы горюете прямо сейчас?
#маша_как_это_работает
Само слово звучит как задача с дедлайном. Отучиться, отработать, отгоревать. Как будто есть норматив: день, неделя, год - и хватит, пора жить дальше.
Я сама много лет относилась к своему горю именно так. Ну сколько можно. Соберись. Другим хуже.
Последние недели я много размышляю и пишу про согласие с жизнью. И чем ближе я подхожу к этому согласию, тем отчетливее вижу за ним фигуру, без которой хотелось бы обойтись, пробежать мимо, не сталкиваться.
Горе.
Согласиться с жизнью - значит перестать спорить. А спор - последнее место, где потеря еще не окончательная. Пока я доказываю, что так не должно было быть, у меня остается версия, в которой все сложилось иначе.
Горевание начинается там, где эта версия заканчивается.
Отгоревать не значит забыть. Не значит перестать любить. И даже не значит, что станет не больно.
Это значит признать две вещи сразу: мне это было важно - и этого больше нет. И остаться живым после такого признания.
Горевать можно по человеку.
По детству, которого не было.
По себе прежней.
По браку, из которого вышла сама и ни секунды не жалеешь.
По тому, что еще не ушло, но уже уходит: дети вырастают, родители стареют. Так выглядит упреждающее горе, когда потери еще нет, а прощание уже началось.
Процесс горевания не линейный. Он идет кругами: отпустило, вернулось, снова отпустило.
С каждым кругом чуть меньше боли и чуть больше тепла в воспоминании. И торопить его бессмысленно и даже вредно. Горе, которое торопят, не проживается. Оно просто перестает быть видимым и остается где-то в теле усталостью, зажатой спиной, равнодушием.
А еще горе плохо проживается в одиночку. Ему нужен свидетель.
В индивидуальной терапии свидетель один. Там, например, можно вслух сказать самое стыдное: что злюсь на умершего, что почувствовала облегчение, что мне до сих пор его не хватает, хотя прошло десять лет.
В группе свидетелей девять. Там работает то, чего нельзя сделать наедине: ты произносишь самое страшное при живых людях, и никто не уходит, не обесценивает и не бросается спасать. Для многих именно это становится поворотом и новом опытом, потому что в своем первом горе они были совсем одни.
Как выбрать?
Спросите себя, чего не хватило тогда, когда было тяжелее всего.
Если не хватало одного человека, которому вы доверяете, начинайте с индивидуальной терапии.
Если не хватало того, чтобы вас увидели, сверки с реальностью, что так не только у вас, что никто не осуждает и не покидает вас, то вам в группу.
По чему вы горюете прямо сейчас?
#маша_как_это_работает