Галеев

На выставке саратовских живописцев в Рабочем и Колхознице сейчас можно увидеть совершенно чумового художника, о котором мало кто знает, но без него невозможно представить себе «ленинградскую школу». Алексей Еремеевич Карев (1879-1942) саратовец по месту рождения, но по духу- петроградский до мозга костей. Вязкую сырость мглистого города на Неве он расцвечивает плотным жизнеутверждающим колоритом, наполняет игривым широким мазком «в одно касание», без натужной доработки и детального дробления. Впечатление гениальной легкости Карева на самом деле штука обманчивая, «домашняя работа» видна не сразу, но знатоку она понятна. Карев глубоко продумывает каждый ход своей «импровизации», подбирая тон и цвет, организуя ритм и синкопы, словно джазовый джем. Широкая Нева у него гиперболизируется в подобие моря с набережными, охраняющими святую нерушимость водного ареала, так мог писать только волжанин, выросший под южным солнцем с бескрайним горизонтом

В квартире-музее Георгия Гурьянова увидел на стене экспонат- лист исполнителей зарубежных радиоканалов, таких как Радио Люксембург. И не просто список, а любовно, прихотливо оформленный Георгием в красках (как говорили в старину - «иллюминированный») манифест. Среди тех, кто привлек внимание Гурьянова-подростка (а речь идет о конце 1970-х) особо отмечена Донна Саммер. Он ее выделяет и шрифтом, и кеглем, и цветом- как нечто возбудившее его сверх меры. Хорошо помню этот эпохальный отрезок нашего погружения в культуру диско. Я тогда вовсю фанател от хит-парадов Билла Макгуайера - рулевого Голоса Америки. А слушал я его на ультракоротковолновике ВЭФ, подаренным моему отцу его аспирантом на защите диссертации. Программу нещадно глушили, примерно таким же макаром, как сейчас выжигают впн-ы. Но сквозь свист и шум все равно сильный вокал Донны доносил до нас призыв «не задушишь/ не убьешь». По иронии ,один из ее бессмертных хитов так и назывался - On a Radio. Королева Диско правила на другой половине мира, а у нас в ссср насаждали ее бутлегера - короля диско из 3-го мира. Речь идет об индийском фильме Танцор Диско, где звездил актер по имени то ли Митхун, то ли Митхуй Чакраборти. Идеологи ЦК КПэСэС очень любили подменять настоящее подделкой. Но мы были ушлые - запоминали и то, и это. На всякий случай. Авось пригодится

В начале нулевых в Москву вдруг ни с того ни с сего приехал легендарный Дэвид Сильвиан. Для меломанов - неслабая фигура, влияние которой даже и сегодня ощутимо вполне. Мне повезло попасть на этот концерт в московском доме молодежи на комсомольском. Впечатление было ошеломляющее. Дэвид был на пике популярности, его вкрадчивые интонации, глубоко интимизирующие сам процесс прослушивания, превращали концерт в род исповеди. Помню, он расположился на переднем краю сцены с акустической гитарой, а позади него на экран проецировался изысканный видеоарт. Но то, что предшествовало исполнению мне запомнилось на всю жизнь. Перед началом я встретил на пороге МДМ Сашу Липницкого, с ним мы обменялись последними новостями из мира искусств. Липницкий был глубоко погружен в вопросы коллекционирования. В какой-то момент недалеко от нас возникло оживление, какая-то стайка ребят взяла в окружение какого-то уже немолодого человека. Липницкий мне коротко бросил: Пойдем! Мы приблизились к группе товарищей и Саша без особых церемоний представил меня Ему. Это был Хвост, Алексей Хвостенко. Мы пожали друг другу руки. И вот спустя годы я оказался в музее Ахматовой и вновь увидел Хвоста. Прошло столько лет, а он нисколько не изменился. Чудеса!

Владимир Андреевич Фаворский (1886-1964) вместе со своей семьей в 1941-м был эвакуирован из Москвы в Самарканд, где прожил 2 года. «Живем мы на Регистане, в одном из чудесных двориков пятнадцатого века. В келье наша жизнь все больше и больше налаживается, я преподаю в художественно-промышленном училище, а сама волшебная атмосфера этого памятника вдохновляет», - писал позднее художник. В Красном Доме на Новогиреевской, построенном художником и его коллегами после войны, до сих пор бережно хранится коллекция фрагментов поливных изразцов с растительным и геометрическим орнаментом, выполненных цветной глазурью, изделий из терракоты. Некоторые из этих образцов можно датировать от ХI до XVII вв. На рынках Самарканда в военные годы такие предметы были более чем доступны. В некрополе/усыпальнице Шах-И-Зинда такого добра было в избытке, художникам-декораторам такие примеры прикладного искусства были особенно интересны. Неделю назад отмечалась юбилейная дата - 140 лет со дня рождения Фаворского

С Эриком Владимировичем мы познакомились во время проведения у меня в галерее выставки Евы Левиной-Розенгольц, которую он хорошо знал и ценил. Как и ее учителя - Фалька, служившего ему примером непрерывности опытов с трансцендентностью в живописи. Попытки Булатов найти в этом поле исследования что-то свое, конечно же, имели дальнейшее продолжение. Но именно в холстах начала 1960-х работа с поверхностью, поиск свечения живописи выступает для Булатова основным контрапунктом, чувственным актом, после которого последует анализ возможностей пространства преобразовывать смыслы.
«Агава» (1963) поступила в мое собрание от художника Михаила Меженинова, получившего холст от Эрика - своего друга и единомышленника. А сегодня пришло печальное известие - Эрик ушел от нас. Он навсегда останется в моей памяти светлым, отзывчивым и добрым художником и поэтом