А у нас пропал бомж. Да, да, не удивляйтесь, человек из ниоткуда исчез в никуда, оставив после себя кучу вопросов, недоуменный шепоток моих коллег по работе, фонокарту, дактокарту и… граненый стакан. Старый такой стакан, совдеповский. Такой, какие в автоматах с газировкой раньше на улицах стояли. Смотрю я сейчас на этот стакан и в голове события перебираю, а тем временем коллега по работе ерошит на голове волосы и просматривает заново и заново видеозаписи с камер наблюдения, что в коридоре установлены.
За день до этого.
Стук в дверь, заходит наш сегодняшний дежурант, старлей Вадик, с дебильной улыбкой на лице. Ну, да улыбка у него всегда такая, когда знает Вадик, что его сейчас пошлют с его просьбой далеко или очень далеко. А если и не пошлют, то так прозрачно намекнут, что ты, мол, Вадик, шел себе мимо нашего кабинета и дальше иди, не отвлекай серьезных людей от серьезного дела. Но в этот раз Вадик уж слишком как-то уверенно зашел, да и улыбка нам его дебильная какой-то странной показалась. В общем, всем стало ясно, что обычной чашкой кофе с карамелькой в этот раз не отделаться.
Серьезные люди оторвались от своих серьезных дел: свернули на экранах компов игрушки и браузеры с открытыми в них форумами. Вадик, окрыленный своим успехом, окончательно осмелел и вплыл в кабинет, а с ним вместе вплыл и какой-то странный запах. Нет, не то, чтобы неприятный (был бы неприятный, серьезные люди сразу бы сообразили что к чему и дали бы решительный отпор), а какой-то приторно-сладковатый. У меня почему-то сразу появилась аналогия с тем, как пахнет вареная сгущенка… мноооого ваааареной сгущенки… Возвращаясь к Вадику. Заходит, значит, он и, обращаясь к моему коллеге, говорит:
– Саныч, тут дело такое, - смущенно хихикая, - ребята, опера, привезли какого-то бомжа, говорят, надо его на фоноучет поставить, ну а заодно и дактокарту снять.
Саныч, понятное дело, краснеет, затем багровеет (и я его понимаю!):
– Вадик, ты головкой сегодня утречком не ударялся, не? С какого перепугу мы, эксперты, должны каким-то бомжом заниматься?
– Так я что? Это не моя инициатива, сверху распоряжение спустили, - не переставая улыбаться, Вадик уже впихивает в кабинет нечто, замотанное в тряпки и сладко благоухающее, - я лишь выполняю то, что мне сказали. Ну, в общем, сами с ним разбирайтесь, а мне пора, – быстро ретируется, не забыв захлопнуть за собой дверь.
В комнате повисает зловещая тишина. Саныч пыхтит, сопит и мечет искры из глаз, нечто в тряпках смущенно топчется посреди кабинета, я из последних сил пытаюсь сдержать хохот. Первым приходит в себя коллега:
– Проходите, садитесь на стул, - рявкает Саныч. Бомжик шустренько устраивается на краешке стула. – Ваши фамилия, имя, отчество, год рождения?!
– Васьвась, - отвечает «подарок» Вадика.
– Васькто? - удивленно переспрашивает Саныч.
– Я, - говорит «подарок», - Васьвась. Василий Васильевич, то есть, - поправляется.
– Фамилия, говорю, как твоя?
– Петухов. Но лучше Васьвась, меня все только так зовут, - бомж осмелевает и уже поудобнее устраивается на стуле.
Саныч ещё больше багровеет, на лице начинают играть желваки, а в воздухе пахнет грозой. Уже даже не пытаясь скрыть смех, я шустренько под благовидным предлогом "а пойду-ка я пока за порошочком и дактокартой" ретируюсь из комнаты. А что, не первый год замужем. Сочетание "Саныч и желваки на лице" - смесь гремучая, наукой не исследованная, но однозначно ничего хорошего не несущая. Сходила к нашим дактикам, слово за слово, хихи за хихи - и полчаса мимо. Возвращаюсь, захожу в кабинет. Аромат сгущенки просто сбивает наповал, хотя и окно открыто. Ладно, думаю, потом всё хлорочкой отмоем. Бомжик уже в фоноучёте (молодец, Саныч, опытный боец), быстренько ему откатываем пальчики и…
– Свободен, Васьвась. Вот тебе пропуск с печатью, иди вниз на пост. Там ребята решат, что с тобой дальше делать, - произносит Саныч.
– Ой, спасибо вам большое, добрые люди, – елейным голосом произносит бомжик, попутно опустошая мою вазочку с печеньем, – а можно мне руки у вас где помыть?
– Прямо по коридору и направо.
