Репост из: LENINGRART
В 1997 году в Петербург приезжает Брюс Стерлинг — довольно известный американский писатель, зачинатель жанра киберпанк, некоторые рассказы которого спустя много лет будут экранизированы в культовой серии «Любовь, смерть и роботы».
Интернет в те годы был маленький, свободный и интересный немногим энтузиастам. Один из них — петербургский художник, некрореалист, а впоследствии увлеченный технологиями неоакадемист Константин Митенёв получил на почту письмо от американского писателя, который сообщал, что приезжает в Петербург по заданию журнала Wired, но пока не представляет, чем будет там заниматься, и потому будет рад встретиться. Митенев и Стерлинг были участниками интернет-сообщества Syndicate, собранного вокруг эмейл-рассылки. Так, петербургский художник стал для американского писателя проводником в местную жизнь.
В первом номере за 1998 год в Wired выходит внушительный, размером с повесть лонгрид, озаглавленный Стерлингом «Art and Corruption». В нем он рассказывает американскому читателю о слете российских писателей-фантастов, о самом популярном жанре — бульварном детективе, о «Каменской», «Охоте на пиранью», о вражде тамбовских (Кумарина) и великолукских (Гавриленкова), о том, как ФСБ крышует бизнес, о семибанкирщине, о Дьяченко, Чубайсе, который во всем виноват, о пьяном Ельцине и его противниках, о странном устройстве российского рынка СМИ, о человеке, «похожем на генерального прокурора», о Борисе Гребенщикове, которого называет Леонардом Коэном, добившемся славы Элвиса, о вкусной еде в интернет-кафе «Тетрис», о первых компьютерных студиях, о клубе Fish Fabrique, о местных наркопредпочтениях, об убийстве Александра II, о Борисе Стругацком, об Америке, в конце концов. И это утомительное перечисление, еще не считая зарисовок из жизни Петербурга, размышлений о европейской судьбе этого города, составляет половину статьи.
На этом пусть и увлекательном, но неприглядном фоне процветает новое искусство — вторая половина текста посвящена петербургской арт-среде, с которой познакомился Стерлинг. Помимо вышеупомянутого Митенёва, он встречается с Аллой Митрофановой – интеллектуалкой киберфеминисткой, которая «читает Делеза по-французски, думает о нем по-русски и внятно раскладывает его на английском», ее мужем — Андреем Хлобыстиным — интеллектуалом и идеологом неоакадемизма. Королевой движения — Ольгой Тобрелутс, ставшей проводником неоакадемизма в мир технологий. С ее работами Стерлинг был знаком еще до приезда в Петербург, и был рад, когда Митенев отвез его в Египетский дом на Захарьевской улице, где жила Тобрелутс. Конечно, возникает и совсем недавно ослепшей «маг» Новиков, который после болезни «стал еще более волшебным». Стерлинг утверждает равнозначный масштаб влияния Новикова с Уорхоллом и Андре Бретоном. Неокадемизм представляется ему безостановочным фестивалем Burning Man, который развернулся в гигантском, разрушающемся дворце Екатерины Великой. Целый раздел посвящен «Клубу речников» — киберсквоттерам и партизанам подпольной культуры, акции которых Стерлинг с удовольствием преувеличивает. Так, он рассказывает, что речники захватили корабль, установили на нем компьютеры и пиратское радио и превратили его в передвижной рейв-клуб. Речь, конечно, о Корабле искусств «Штубниц».
Через несколько лет Константин Митенёв получил от Стерлинга его последнюю книгу «Дух времени», где, «к своему удивлению, среди действующих персонажей книги, нашёл некоего «некрореалиста» Виктора Билибина из Санкт-Петербурга и петербургских киберфеминисток».
Интернет в те годы был маленький, свободный и интересный немногим энтузиастам. Один из них — петербургский художник, некрореалист, а впоследствии увлеченный технологиями неоакадемист Константин Митенёв получил на почту письмо от американского писателя, который сообщал, что приезжает в Петербург по заданию журнала Wired, но пока не представляет, чем будет там заниматься, и потому будет рад встретиться. Митенев и Стерлинг были участниками интернет-сообщества Syndicate, собранного вокруг эмейл-рассылки. Так, петербургский художник стал для американского писателя проводником в местную жизнь.
В первом номере за 1998 год в Wired выходит внушительный, размером с повесть лонгрид, озаглавленный Стерлингом «Art and Corruption». В нем он рассказывает американскому читателю о слете российских писателей-фантастов, о самом популярном жанре — бульварном детективе, о «Каменской», «Охоте на пиранью», о вражде тамбовских (Кумарина) и великолукских (Гавриленкова), о том, как ФСБ крышует бизнес, о семибанкирщине, о Дьяченко, Чубайсе, который во всем виноват, о пьяном Ельцине и его противниках, о странном устройстве российского рынка СМИ, о человеке, «похожем на генерального прокурора», о Борисе Гребенщикове, которого называет Леонардом Коэном, добившемся славы Элвиса, о вкусной еде в интернет-кафе «Тетрис», о первых компьютерных студиях, о клубе Fish Fabrique, о местных наркопредпочтениях, об убийстве Александра II, о Борисе Стругацком, об Америке, в конце концов. И это утомительное перечисление, еще не считая зарисовок из жизни Петербурга, размышлений о европейской судьбе этого города, составляет половину статьи.
На этом пусть и увлекательном, но неприглядном фоне процветает новое искусство — вторая половина текста посвящена петербургской арт-среде, с которой познакомился Стерлинг. Помимо вышеупомянутого Митенёва, он встречается с Аллой Митрофановой – интеллектуалкой киберфеминисткой, которая «читает Делеза по-французски, думает о нем по-русски и внятно раскладывает его на английском», ее мужем — Андреем Хлобыстиным — интеллектуалом и идеологом неоакадемизма. Королевой движения — Ольгой Тобрелутс, ставшей проводником неоакадемизма в мир технологий. С ее работами Стерлинг был знаком еще до приезда в Петербург, и был рад, когда Митенев отвез его в Египетский дом на Захарьевской улице, где жила Тобрелутс. Конечно, возникает и совсем недавно ослепшей «маг» Новиков, который после болезни «стал еще более волшебным». Стерлинг утверждает равнозначный масштаб влияния Новикова с Уорхоллом и Андре Бретоном. Неокадемизм представляется ему безостановочным фестивалем Burning Man, который развернулся в гигантском, разрушающемся дворце Екатерины Великой. Целый раздел посвящен «Клубу речников» — киберсквоттерам и партизанам подпольной культуры, акции которых Стерлинг с удовольствием преувеличивает. Так, он рассказывает, что речники захватили корабль, установили на нем компьютеры и пиратское радио и превратили его в передвижной рейв-клуб. Речь, конечно, о Корабле искусств «Штубниц».
Через несколько лет Константин Митенёв получил от Стерлинга его последнюю книгу «Дух времени», где, «к своему удивлению, среди действующих персонажей книги, нашёл некоего «некрореалиста» Виктора Билибина из Санкт-Петербурга и петербургских киберфеминисток».