Есть идея, что восприятие красоты или, например, ассоциации в музыке сформированы культурным бэкграундом, а не свойствами самого воспринимаемого. Как это вообще работает? В голове у человека есть модель воспринимаемого, она состоит из знакомых усвоенных элементов и их символического, эмоционального значения. Итоговое ощущение от воспринимаемого определяется эмоциональным наполнением элементов и эмоциональным наполнением конкретных структурных связей и соотношений между этими элементами в модели. На первый взгляд, всё это наполнение действительно по большей части кажется культурно обусловленным. Но на чём стоит этот культурный бэкграунд? Откуда он сам появился?
Вероятно, буквальный материальный смысл и физические свойства воспринимаемого в этой модели недооценены. В том смысле, что, например, почему некоторая музыка может казаться солнечной? Потому что в своих характеристиках, в том, как она воспринимается, именно в деталях, она похожа на восприятие солнечного дня, солнечной атмосферы, солнечных лучей, света, освещённости предметов. То есть звуки в музыке, которая кажется солнечной, обладают теми же характеристиками, что и предметы и окружение, когда они освещены солнечным светом.
Причём нечто похожее действительно обнаруживается экспериментально. В психологии восприятия существует понятие кроссмодальных соответствий: люди систематически сопоставляют свойства стимулов, относящихся к разным органам чувств. Например, более высокие звуки обычно связываются с более светлыми и яркими объектами, а более низкие — с более тёмными. В экспериментах с музыкой люди также довольно устойчиво подбирают разные цвета к разной музыке: быстрая мажорная музыка чаще связывается с более светлыми, насыщенными и желтоватыми цветами, а медленная минорная — с более тёмными, менее насыщенными и синеватыми. Получается, сама идея о «светлой» или «солнечной» музыке может быть не только метафорой.
При этом интересно, что связь может находиться не буквально между светом и звуком, а проходить через некоторый более общий уровень восприятия. Исследования музыкально-цветовых ассоциаций показывают, что значительную их часть можно объяснить общим эмоциональным содержанием. И музыка, и цвет независимо могут восприниматься, например, как более радостные или грустные, возбуждающие или спокойные, и уже через это оказываются похожи друг на друга. То есть разные физические стимулы могут сходиться в одном и том же пространстве переживания.
Очень наглядный пример того же механизма — знаменитый эффект Буба—Кики. Если человеку показать округлую и угловатую фигуры и предложить решить, какая из них называется бессмысленным словом «буба», а какая — «кики», большинство людей независимо друг от друга называют округлую фигуру «бубой», а острую — «кики». Причём эффект обнаруживается у носителей самых разных языков и разных систем письма. Видимо, какие-то характеристики звука действительно воспринимаются как соответствующие каким-то характеристикам формы. Это особенно интересно потому, что слова здесь изначально ничего не означают: культурное значение к ним ещё не успело прикрепиться, но соответствие всё равно возникает. То есть сама человеческая система восприятия уже содержит какие-то правила, по которым признаки из разных модальностей могут ощущаться как сходные.
Причём, возможно, эта связь проявляется ещё и в музыкальных предпочтениях людей и в том, как они связаны с характером и личным опытом. Условно говоря, осенняя, меланхоличная музыка может особенно нравиться людям с соответствующим внутренним опытом — например, людям, переживавшим депрессивные состояния или в целом склонным к меланхолии, — именно потому, что возникает какой-то перекрёстный отклик между разными типами переживания. Их внутреннее состояние обладает определёнными свойствами переживания; пасмурная осенняя погода тоже обладает некоторыми воспринимаемыми характеристиками, которые с этими состояниями перекликаются.
Вероятно, буквальный материальный смысл и физические свойства воспринимаемого в этой модели недооценены. В том смысле, что, например, почему некоторая музыка может казаться солнечной? Потому что в своих характеристиках, в том, как она воспринимается, именно в деталях, она похожа на восприятие солнечного дня, солнечной атмосферы, солнечных лучей, света, освещённости предметов. То есть звуки в музыке, которая кажется солнечной, обладают теми же характеристиками, что и предметы и окружение, когда они освещены солнечным светом.
Причём нечто похожее действительно обнаруживается экспериментально. В психологии восприятия существует понятие кроссмодальных соответствий: люди систематически сопоставляют свойства стимулов, относящихся к разным органам чувств. Например, более высокие звуки обычно связываются с более светлыми и яркими объектами, а более низкие — с более тёмными. В экспериментах с музыкой люди также довольно устойчиво подбирают разные цвета к разной музыке: быстрая мажорная музыка чаще связывается с более светлыми, насыщенными и желтоватыми цветами, а медленная минорная — с более тёмными, менее насыщенными и синеватыми. Получается, сама идея о «светлой» или «солнечной» музыке может быть не только метафорой.
При этом интересно, что связь может находиться не буквально между светом и звуком, а проходить через некоторый более общий уровень восприятия. Исследования музыкально-цветовых ассоциаций показывают, что значительную их часть можно объяснить общим эмоциональным содержанием. И музыка, и цвет независимо могут восприниматься, например, как более радостные или грустные, возбуждающие или спокойные, и уже через это оказываются похожи друг на друга. То есть разные физические стимулы могут сходиться в одном и том же пространстве переживания.
Очень наглядный пример того же механизма — знаменитый эффект Буба—Кики. Если человеку показать округлую и угловатую фигуры и предложить решить, какая из них называется бессмысленным словом «буба», а какая — «кики», большинство людей независимо друг от друга называют округлую фигуру «бубой», а острую — «кики». Причём эффект обнаруживается у носителей самых разных языков и разных систем письма. Видимо, какие-то характеристики звука действительно воспринимаются как соответствующие каким-то характеристикам формы. Это особенно интересно потому, что слова здесь изначально ничего не означают: культурное значение к ним ещё не успело прикрепиться, но соответствие всё равно возникает. То есть сама человеческая система восприятия уже содержит какие-то правила, по которым признаки из разных модальностей могут ощущаться как сходные.
Причём, возможно, эта связь проявляется ещё и в музыкальных предпочтениях людей и в том, как они связаны с характером и личным опытом. Условно говоря, осенняя, меланхоличная музыка может особенно нравиться людям с соответствующим внутренним опытом — например, людям, переживавшим депрессивные состояния или в целом склонным к меланхолии, — именно потому, что возникает какой-то перекрёстный отклик между разными типами переживания. Их внутреннее состояние обладает определёнными свойствами переживания; пасмурная осенняя погода тоже обладает некоторыми воспринимаемыми характеристиками, которые с этими состояниями перекликаются.