Здесь, помимо всего прочего, важно, что даже если нас обучают тому, как нужно воспринимать происходящее и как нужно относиться к разным вещам, сама информация, которой нас обучают, тоже откуда-то взялась. Она каким-то образом появилась, что-то стало причиной её появления. И да, в некоторых случаях эта причина неочевидна и совершенно не связана с какими-то физическими особенностями или с природой. Она может быть привязана к истории, к каким-то историческим событиям.
В этом смысле может показаться, что свойства какого-то объекта определяют наше отношение к нему, но на самом деле восприятие этих свойств и самого предмета может быть сформировано какой-то исторической традицией или историческим событием, которое вообще никак не связано с самим свойством. Это может быть что-то стороннее, напрямую с ним не связанное, что было актуально в историческом пространстве прошлого, в тогдашней среде, а сейчас в современности этого уже вообще нет. Поэтому может не оставаться никакой связи и никакой возможности понять это именно на эмоциональном уровне. Это может быть вообще просто чьё-то решение, связанное с каким-нибудь рациональным расчётом или манипуляцией людьми или правителями других стран.
Такой механизм действительно существует, и культурная эволюция вообще способна довольно долго сохранять даже достаточно произвольные вещи. Люди могут копировать что-то потому, что так делает большинство, потому что так поступают престижные люди или просто потому, что этот вариант уже стал нормой. Поэтому у устойчивой традиции не обязательно должна существовать прямая биологическая или физическая причина. Но переоценивать этот механизм тоже, вероятно, не стоит. Культурные варианты всё равно распространяются не в пустоте: какие-то вещи легче запоминаются, проще воспринимаются, вызывают более сильную эмоциональную реакцию или лучше соответствуют особенностям человеческого восприятия. Поэтому у разных культурных конструкций изначально могут быть разные шансы закрепиться и сохраниться.
Получается интересная промежуточная картина. Некоторые связи могут быть почти произвольными и удерживаться самой культурой. Другие могут опираться на довольно общие свойства человеческого восприятия. А третьи, вероятно, возникают из взаимодействия обоих механизмов: существует какой-то исходный перцептивный уклон, который культура затем усиливает, усложняет, переосмысляет и превращает в развитую систему символов (иногда осознанно и манипулятивно).
Здесь можно вспомнить истории происхождения каких-нибудь идей. Допустим, есть характерный пример того, как Дарвин пришёл к механизму своей теории. К тому моменту он уже несколько лет размышлял об изменяемости видов и собирал наблюдения, однако важный толчок к формулировке естественного отбора получил из текста Томаса Мальтуса о человеческих популяциях. Мальтус писал о росте населения, ограниченности ресурсов и возникающей из-за этого борьбе за существование. Дарвин увидел, что похожий принцип можно перенести на живую природу вообще.
В каком-то смысле тогда вся его идея оказывается отчасти искусственно сформированной именно устройством общества, которое вроде бы не должно быть напрямую привязано к биологии и физике, потому что общество – это что-то созданное человеком. Но, если задуматься, это не совсем верный взгляд. Он подразумевает, что человеческое общество настолько другое, настолько оторвано от физического мира, что представляет собой нечто совершенно чужеродное, а происходящие в нём процессы никак не привязаны к физическим законам. Как будто там могут существовать процессы, которые не отражают физические закономерности, а напрямую им противостоят или действуют в обратном направлении.
Такое в обществе действительно бывает. Иногда действительно появляются очень сложные конструкции, способные действовать наперекор каким-то непосредственным биологическим импульсам. Но переоценивать этот фактор тоже нельзя, потому что мы всё равно остаёмся привязаны к физике и биологии.
В этом смысле может показаться, что свойства какого-то объекта определяют наше отношение к нему, но на самом деле восприятие этих свойств и самого предмета может быть сформировано какой-то исторической традицией или историческим событием, которое вообще никак не связано с самим свойством. Это может быть что-то стороннее, напрямую с ним не связанное, что было актуально в историческом пространстве прошлого, в тогдашней среде, а сейчас в современности этого уже вообще нет. Поэтому может не оставаться никакой связи и никакой возможности понять это именно на эмоциональном уровне. Это может быть вообще просто чьё-то решение, связанное с каким-нибудь рациональным расчётом или манипуляцией людьми или правителями других стран.
Такой механизм действительно существует, и культурная эволюция вообще способна довольно долго сохранять даже достаточно произвольные вещи. Люди могут копировать что-то потому, что так делает большинство, потому что так поступают престижные люди или просто потому, что этот вариант уже стал нормой. Поэтому у устойчивой традиции не обязательно должна существовать прямая биологическая или физическая причина. Но переоценивать этот механизм тоже, вероятно, не стоит. Культурные варианты всё равно распространяются не в пустоте: какие-то вещи легче запоминаются, проще воспринимаются, вызывают более сильную эмоциональную реакцию или лучше соответствуют особенностям человеческого восприятия. Поэтому у разных культурных конструкций изначально могут быть разные шансы закрепиться и сохраниться.
Получается интересная промежуточная картина. Некоторые связи могут быть почти произвольными и удерживаться самой культурой. Другие могут опираться на довольно общие свойства человеческого восприятия. А третьи, вероятно, возникают из взаимодействия обоих механизмов: существует какой-то исходный перцептивный уклон, который культура затем усиливает, усложняет, переосмысляет и превращает в развитую систему символов (иногда осознанно и манипулятивно).
Здесь можно вспомнить истории происхождения каких-нибудь идей. Допустим, есть характерный пример того, как Дарвин пришёл к механизму своей теории. К тому моменту он уже несколько лет размышлял об изменяемости видов и собирал наблюдения, однако важный толчок к формулировке естественного отбора получил из текста Томаса Мальтуса о человеческих популяциях. Мальтус писал о росте населения, ограниченности ресурсов и возникающей из-за этого борьбе за существование. Дарвин увидел, что похожий принцип можно перенести на живую природу вообще.
В каком-то смысле тогда вся его идея оказывается отчасти искусственно сформированной именно устройством общества, которое вроде бы не должно быть напрямую привязано к биологии и физике, потому что общество – это что-то созданное человеком. Но, если задуматься, это не совсем верный взгляд. Он подразумевает, что человеческое общество настолько другое, настолько оторвано от физического мира, что представляет собой нечто совершенно чужеродное, а происходящие в нём процессы никак не привязаны к физическим законам. Как будто там могут существовать процессы, которые не отражают физические закономерности, а напрямую им противостоят или действуют в обратном направлении.
Такое в обществе действительно бывает. Иногда действительно появляются очень сложные конструкции, способные действовать наперекор каким-то непосредственным биологическим импульсам. Но переоценивать этот фактор тоже нельзя, потому что мы всё равно остаёмся привязаны к физике и биологии.