Отчаяние боится чужого лица
Некоторые говорят: «Я никогда не унываю».
Не верю.
Уныние приходит ко всякому живому человеку. Ко мне тоже. Бывает, всё внутри сгущается настолько, что кажется: дальше невозможно, выхода нет, никто не понимает.
И тогда я иду к бездомным — к тем, кого город привык называть бомжами и старательно не замечать.
Не для того, чтобы утешить себя сравнением: «Им хуже, значит у меня всё хорошо». Это было бы жестоко. Чужая беда не должна становиться лекарством для нашего самолюбия.
Я иду к ним, чтобы поговорить.
Еду иногда дают. Одежду приносят. Ночлег изредка находится. Но обычного человеческого общения почти нет.
С бездомным говорят как с проблемой, запахом, опасностью, статистикой. Его прогоняют или обслуживают. Но редко смотрят ему в лицо и спрашивают:
«Как тебя зовут?»
«Что с тобой случилось?»
«О чём ты думаешь?»
И когда мы просто сидим и разговариваем, происходит странное: легче становится ему — и очень быстро легче становится мне.
Почему?
Потому что отчаяние запирает человека внутри собственной боли. Оно внушает: твоя беда — это весь мир. Кроме неё ничего не существует. Ни других людей. Ни надежды. Ни Бога.
Но перед тобой оказывается живой человек. Не «бомж», а личность. Образ Божий, которого не отменили ни бедность, ни грязная одежда, ни чужое презрение.
Он помнит. Стыдится. Шутит. Благодарит. Иногда надеется, хотя, казалось бы, надежде уже не на что опереться.
И ты вдруг понимаешь: твоя боль реальна, но она не является всей реальностью.
Если Бог даёт возможность — нужно помочь едой, одеждой, деньгами. Но иногда человеку прежде всего необходимо, чтобы с ним поговорили не сверху вниз, а как с равным.
Хлеб поддерживает тело.
Разговор возвращает человеку его имя.
Это не универсальный способ лечения и не замена профессиональной помощи, когда она необходима. Это мой способ выйти из внутренней темницы, в которую загоняет отчаяние.
Мои проблемы при этом не исчезают. Но я перестаю быть единственным человеком в собственной вселенной.
И тогда снова появляется воздух.
Не потому, что Бога прежде не было рядом. А потому, что, увидев другого, я сам перестаю быть закрыт для Него.
Пока ты способен увидеть чужое лицо, отчаяние ещё не победило.
Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin
Некоторые говорят: «Я никогда не унываю».
Не верю.
Уныние приходит ко всякому живому человеку. Ко мне тоже. Бывает, всё внутри сгущается настолько, что кажется: дальше невозможно, выхода нет, никто не понимает.
И тогда я иду к бездомным — к тем, кого город привык называть бомжами и старательно не замечать.
Не для того, чтобы утешить себя сравнением: «Им хуже, значит у меня всё хорошо». Это было бы жестоко. Чужая беда не должна становиться лекарством для нашего самолюбия.
Я иду к ним, чтобы поговорить.
Еду иногда дают. Одежду приносят. Ночлег изредка находится. Но обычного человеческого общения почти нет.
С бездомным говорят как с проблемой, запахом, опасностью, статистикой. Его прогоняют или обслуживают. Но редко смотрят ему в лицо и спрашивают:
«Как тебя зовут?»
«Что с тобой случилось?»
«О чём ты думаешь?»
И когда мы просто сидим и разговариваем, происходит странное: легче становится ему — и очень быстро легче становится мне.
Почему?
Потому что отчаяние запирает человека внутри собственной боли. Оно внушает: твоя беда — это весь мир. Кроме неё ничего не существует. Ни других людей. Ни надежды. Ни Бога.
Но перед тобой оказывается живой человек. Не «бомж», а личность. Образ Божий, которого не отменили ни бедность, ни грязная одежда, ни чужое презрение.
Он помнит. Стыдится. Шутит. Благодарит. Иногда надеется, хотя, казалось бы, надежде уже не на что опереться.
И ты вдруг понимаешь: твоя боль реальна, но она не является всей реальностью.
Если Бог даёт возможность — нужно помочь едой, одеждой, деньгами. Но иногда человеку прежде всего необходимо, чтобы с ним поговорили не сверху вниз, а как с равным.
Хлеб поддерживает тело.
Разговор возвращает человеку его имя.
Это не универсальный способ лечения и не замена профессиональной помощи, когда она необходима. Это мой способ выйти из внутренней темницы, в которую загоняет отчаяние.
Мои проблемы при этом не исчезают. Но я перестаю быть единственным человеком в собственной вселенной.
И тогда снова появляется воздух.
Не потому, что Бога прежде не было рядом. А потому, что, увидев другого, я сам перестаю быть закрыт для Него.
Пока ты способен увидеть чужое лицо, отчаяние ещё не победило.
Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin