Хра́мЪ[ѣшин] 🙏Храмешин🙏

С чужими я добрее

Незнакомому человеку я терпеливо всё объясню. А близкому могу бросить: «Оставь меня. Я устал».

И он оставит. Не потому, что ему не больно. Просто пожалеет меня.

Как легко принять чужое терпение за отсутствие боли. Он же понимает. Он же простит. И постепенно тому, кто меня любит, достаётся то, чего я не позволил бы себе с посторонним.

Больно признать: перед чужим я берегу своё лицо, а рядом с близким забываю беречь его сердце.

Он не требует, чтобы я всегда был сильным и собранным. Но иногда ему тоже нужно услышать: «Прости. Ты не виноват в том, что я устал».

Господи, я ведь сам так надеюсь на Твоё терпение. Помоги мне не привыкнуть к любви настолько, чтобы перестать её замечать.

***

Не превращай чужое «я рядом» в своё «никуда не денется».


🙏Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin

«Прости, что мне было не всё равно»

Вслух человек говорит иначе: «Я просто хотел помочь». Но после резкого «я тебя не просил» ему хочется поскорее уйти. Словно он попался на чём-то постыдном.

В следующий раз мы, возможно, обидимся: видел, что мне тяжело, — и промолчал.

А он запомнил. Не для мести. Чтобы больше не мешать.

Конечно, никто не обязан принимать ненужную помощь. И добро нельзя хранить до первой ссоры, чтобы предъявить: «После всего, что я для тебя сделал…»

Но можно отказаться так, чтобы человек не пожалел, что о тебе подумал. Ведь однажды нам самим понадобится именно это: чтобы кто-то вспомнил о нас, не дожидаясь просьбы

***

Не требуй платы за добро. Не заставляй расплачиваться за доброту.


🙏Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin

Без уведомления

Телефон предупредит, когда останется два процента. Человек рядом может улыбаться даже тогда, когда сил уже нет.

Мы молимся: «Господи, не оставь меня». А кто-то рядом не решается сказать нам то же самое.

Иногда достаточно отложить телефон: «Расскажи. Я никуда не тороплюсь».

🙏🙏🙏

Не всякая просьба о помощи умеет зазвонить.


🙏Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin

Со стороны — маленькая планета. А для того, кто на ней стоит, — целый мир.

Так и наша душа, как Маленький Принц: почти незаметна со стороны, а внутри порой столько болит, что не знаешь, как дожить до утра.

Но перед Богом не нужно доказывать, что твоя беда достаточно велика. Можно прийти даже без слов. Просто остаться с Ним, когда больше негде побыть слабым.

Христос Сам вошёл в человеческую боль. И твоя Ему не чужая.

***

Мы малы перед Вселенной. Но не перед любовью Того, Кто её создал.


🙏Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin

Чтобы меня не разлюбили

Иногда за словами «всё хорошо» прячется страх: если я снова расскажу, как мне больно, меня станет труднее любить. И человек начинает беречь близких от себя — пока не остаётся один среди тех, кого любит.

А ведь к Богу мы приходим как раз с тем, что стыдно и страшно кому-нибудь показать. Просим не отвернуться. И в собственной молитве вдруг слышим просьбу человека рядом.

***

Любовь — это когда боль не делает тебя лишним.


🙏Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin

Иногда меня спрашивают, почему постов долго нет, а потом вдруг два выходят почти подряд. Иногда предлагают: «Напишите вот об этом».

Поверьте, я не умею писать такие тексты на заказ.

Сначала должна прийти мысль — зацепить, не отпустить, потребовать слов. Почему она приходит именно сегодня, а не вчера, — не знаю. Бог знает. Иногда приходит одна, иногда сразу две. Поэтому и посты появляются неровно.

Конечно, можно выбрать тему и составить правильный текст. Но правильность ещё не делает слово живым.

Здесь мне хочется писать только о том, что прежде отозвалось во мне самом.

***

Тему можно назначить.
Мысль — нельзя.
Искренность — тем более.


🙏Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin

С чем мы войдём в вечность

«Бог создал человека для нетления и соделал его образом вечного бытия Своего» (Прем. 2:23).

Обычно в этих словах мы слышим утешение: смерть не уничтожит человека.

Но в них заключена и огромная ответственность.

Если человек создан для вечности, значит, значение имеет не только то, что с ним случилось, но и то, кем он позволил себе стать.

Нам иногда кажется, что смерть сама всё изменит. Здесь мы раздражительны, обидчивы, горды, завистливы, осуждаем людей, годами не прощаем — а там вдруг окажемся совсем другими.

Но смерть — не покаяние.

Она сама по себе не делает злого добрым, гордого — смиренным, а холодное сердце — любящим. Она отнимает у нас время, но не дарит нам другого сердца.

То, что мы годами в себе оправдывали, постепенно перестаёт быть отдельным поступком и становится нами.

Сначала человек просто обиделся. Потом привык жить обидой. Затем она стала его способом смотреть на мир.

Сначала он однажды осудил. Потом научился чувствовать своё превосходство. А однажды уже не смог существовать без чужой вины.

Сначала гордость была лишь помыслом. Потом стала внутренним законом: никому не уступать, никогда не признавать себя неправым, не просить прощения, не нуждаться ни в людях, ни в Боге.

И если человек уходит из жизни с таким сердцем, то в вечности ему приходится встретиться не только с Богом.

Ему приходится встретиться с самим собой — уже без суеты, развлечений и бесконечного слова «потом».

В этом смысле ад нельзя понимать только как наказание, пришедшее извне. Один из его страшнейших смыслов — вечность с тем, чему человек позволил поселиться в собственной душе.

Вечность с обидой, которую уже не у кого потребовать удовлетворить.

С ненавистью, от которой невозможно уйти.

С гордостью, которая не позволяет принять любовь.

С самим собой — таким, каким человек сам согласился остаться.

Нетление само по себе ещё не рай. Вечно существовать и вечно жить с Богом — не одно и то же.

Рай — не награда за безупречное поведение. Это жизнь в Боге, способность принимать Его любовь и отвечать на неё любовью. Эту способность нельзя купить добрыми делами, но её можно погубить постоянным сопротивлением благодати.

Поэтому земная жизнь дана нам не просто для того, чтобы что-то успеть. Она дана, чтобы сердце успело измениться.

Пока мы живы, ещё можно простить. Попросить прощения. Перестать кормить старую обиду. Признать свою неправоту. Вернуться к молитве. Исповедаться. Подойти ко Христу не с рассказом о чужих грехах, а со своим собственным сердцем.

Не всякая боль является грехом. Не всякий тяжёлый помысл выражает волю человека. Бог различает рану и злобу, немощь и сознательное ожесточение.

Но опасно не то, что тёмная мысль однажды пришла.

Опасно, когда мы дали ей имя, дом — и право говорить от нашего лица.

Покаяние потому и является милостью: оно позволяет человеку не тащить свою внутреннюю тьму в вечность. Благодать не уничтожает личность — она освобождает её от всего, что мешает ей любить.

Не стоит откладывать это освобождение.

Потому что вечность отличается от времени прежде всего тем, что в ней больше не будет нашего любимого слова: «потом».

Вечность не спросит, чем мы владели. Она откроет, что владело нами.❤️

🙏Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin

День Знаний в Актовом зале Славяно-Греко-Латинской в Измайлово.

Не ждать, пока молитва станет криком

Человек удивительно устроен: пока всё спокойно, ему кажется, что молиться особенно не о чем.

Здоровье есть. Близкие рядом. Работа идёт. Дом стоит. День начинается привычно и заканчивается без беды. Значит, можно отложить молитву до более серьёзного случая.

А серьёзный случай однажды приходит.

И тогда человек, который месяцами не находил нескольких минут для Бога, внезапно находит целую ночь. Слова, казавшиеся ненужными, становятся единственными словами, которые ещё можно произнести:

«Господи, помоги».

Но молитва дана нам не только для того, чтобы звать Бога из горящего дома.

Она нужна и тогда, когда дом ещё цел.

Молиться — значит заранее увидеть, что привычное благополучие не принадлежит нам навечно. Что здоровье — дар. Что люди рядом — дар. Что ещё один прожитый день — не наша заслуга и не обязательство Бога перед нами.

Мы часто ищем повод для молитвы только в несчастье. Но разве радость — не повод? Разве благодарность — не повод? Разве человек, которому сейчас тяжелее, чем нам, — не повод? Разве собственное сердце, в котором незаметно растут гордость, раздражение и холодность, — не повод?

Молитва в спокойное время не менее важна, чем молитва в беде. Именно она учит нас не воспринимать жизнь как собственность. Не ждать, пока боль разрушит нашу самоуверенность. Не вспоминать о Боге только тогда, когда исчерпаны все остальные средства.

Бог не посылает человеку несчастье лишь потому, что тот мало молился. Нельзя превращать веру в суеверие: помолился — застраховался от беды. Молитва не покупает безопасность.

Она делает другое: возвращает человеку трезвость.

И если испытание всё же придёт, оно застанет нас не в пустоте. Мы уже будем знать дорогу к Богу — не только дорогу скорби, но и дорогу благодарности, доверия и любви.

Пока жизнь тиха, у нас есть редкая возможность молиться не от ужаса, а от свободы. Не потому, что всё рушится, а потому, что всё ещё дано.

-------
Лучше мы сами будем искать повод для молитвы, чем давать повод, чтобы он нашел нас.🙏
-----

Пожалуйста делитесь, пусть это будет маленькой миссией Вашей.😇
Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin

Тьма не доказывает, что Света нет

Почти каждый человек боится темноты.

Кто-то признаётся в этом, кто-то подавляет страх волей, кто-то просто оставляет включённым свет. Биология объяснит это естественно: в темноте мы хуже видим опасность, теряем ориентацию и потому становимся тревожнее.

Но, возможно, мы боимся не только того, что во тьме кто-то есть.

Гораздо глубже страх, что в ней никого нет.

В темноте вещи не исчезают — исчезает наша связь с ними. Лицо теряет черты. Комната — границы. Дорога — направление. Человек остаётся среди того же мира, но уже не может понять, где он и куда идти.

Так бывает и с душой.

Внутренняя тьма приходит, когда мы перестаём видеть смысл, не чувствуем присутствия Бога, не понимаем, зачем продолжать путь. И тогда наше состояние начинает выдавать себя за истину:

«Раз я не вижу выхода — выхода нет».

«Раз я не чувствую Бога — Бог меня оставил».

«Раз сейчас ночь — света больше не будет».

Но тьма всегда лжёт именно здесь.

В Священном Писании сказано: «Бог есть свет, и нет в Нём никакой тьмы» (1 Ин. 1:5). Христос говорит: «Я свет миру» (Ин. 8:12).

Свет в библейском смысле — не просто ясность мысли или хорошее настроение. Это жизнь, истина, присутствие, в котором человек снова видит лицо другого, своё предназначение и дорогу к Богу.

А тьма не является самостоятельной силой, равной свету. Она ничего не создаёт. Она лишь заслоняет, лишает зрения, убеждает человека, что невидимое перестало существовать.

Грех тоже действует так. Он не создаёт новую жизнь — он разрывает связь с Источником жизни. Человек ещё существует, ещё действует, ещё улыбается, но внутренне всё меньше понимает, ради чего живёт.

Однако христианство не обещает, что у верующего никогда не будет ночи.

Бывает ночь утраты.
Ночь болезни.
Ночь одиночества.
Ночь, когда молитва кажется пустой, а Бог — далёким.

Но Христос не остался по ту сторону человеческой тьмы. Он вошёл в неё — до Креста, смерти и гроба. Поэтому наша ночь уже не безлюдна. Даже там, где человек не видит Бога, Бог видит человека.

Вера — это не способность постоянно чувствовать свет.

Вера — это отказ объявить тьму последней истиной.

Когда внутри темно, не нужно изображать духовную бодрость. Иногда достаточно не принимать окончательных решений о всей своей жизни по одной ночи. Сказать:

«Господи, я сейчас не вижу Тебя. Но сохрани меня от мысли, что Тебя нет».

Ночь не становится днём по нашему приказу. Но она перестаёт быть безнадёжной, когда мы помним: свет существует не потому, что мы его чувствуем.

Тьма говорит: «Света нет».
Вера отвечает: «Я пока его не вижу».

Между этими двумя фразами — вся надежда.

Пожалуйста делитесь, пусть это будет маленькой миссией Вашей.😇
Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin

7-10% читателей этого канала говорят на английском.

Who are you?🧐

Когда клетка перестаёт слышать тело

Раковая клетка не просто начинает расти.

Она перестаёт слышать организм. Не выполняет свою функцию, не подчиняется общему порядку, забирает всё больше ресурсов и живёт так, будто кроме неё никого нет.

Её безмолвная формула проста:

«Всё — для меня».

Важно: это не повод называть людей раковыми клетками. Человек — не испорченная ткань, которую можно объявить ненужной и удалить. Он остаётся образом Божиим, способным опомниться, покаяться и измениться.

Метафора относится не к человеку, а к принципу эгоизма.

Этот принцип тоже говорит:

«Я буду жить для себя».
«Главное — мои желания».
«Я никому ничего не должен».
«Жизнь одна — нужно получить от неё всё».

Но жизнь «только для себя» никогда не бывает самостоятельной. Её всегда поддерживает чужой труд.

Кто-то выращивает хлеб, лечит, учит, строит, убирает, защищает, растит детей, ухаживает за немощными. И когда один отказывается нести свою часть общей ответственности, другие начинают трудиться за двоих.

Социальные сети умеют красиво упаковывать этот образ жизни: максимум удовольствия, минимум обязанностей. Но за кадром остаётся главное — сколько чужих сил требуется, чтобы один человек мог изображать полную независимость.

Каждое «я никому ничего не должен» оплачивается теми, кто всё-таки исполняет свой долг.

В православном понимании грех — не только нарушение правила. Это разрыв живой связи: с Богом, ближним и собственным призванием.

Дар перестаёт быть служением и становится частной собственностью.

Ум — только для превосходства.
Деньги — только для удовольствия.
Власть — только для контроля.
Другой человек — только для удобства.

Общество можно сравнить с организмом лишь условно. Но в Церкви этот образ становится глубже: она есть Тело Христово. Здесь личность не растворяется в целом. Напротив, она раскрывается в своём неповторимом даре — но дар этот дан не только ей самой.

Рука становится собой не тогда, когда отделяется от тела, а когда служит ему.

Так и человек не теряет себя, помогая другим. Он впервые узнаёт, для чего ему даны силы, способности, время, образование, деньги и сама жизнь.

Самосовершенствование без служения может оказаться лишь тщательной полировкой собственного эго.

Поэтому стоит спрашивать себя не только:

«Чего я достиг?»

Но и:

«Кому стало легче оттого, что я живу?»

Бог не вырезает человека из мира как ненужную ткань. Он хочет исцелить в человеке то, что мешает ему любить. Иногда это врачевание болезненно: правда о себе, ответственность, последствия поступков, покаяние.
***
Но цель Бога — не уничтожить личность.
***
Цель — вернуть её к жизни, в которой она перестаёт только потреблять и снова становится даром.
*
Жизнь, присвоенная себе, становится болезнью.
Жизнь, ставшая даром, становится исцелением.


Пожалуйста делитесь, пусть это будет маленькой миссией Вашей.😇
Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin

Зачем это Богу?

Когда к нам приходит человек с просьбой, мы невольно спрашиваем:

«А зачем мне это нужно?»

Почему я должен дать ему деньги?
Потратить время?
Войти в его дело?
Что из этого получится?

И только потом решаем — помочь или отказать.

Но когда мы сами приходим к Богу, рассуждаем иначе:

«Господи, дай денег».
«Дай хорошего мужа».
«Дай машину».
«Помоги открыть бизнес».
«Сделай так, чтобы всё получилось».

Зачем это нужно нам — мы знаем прекрасно.

Но спрашиваем ли мы:

«Господи, а зачем это Тебе?»

Конечно, Богу не нужны наши деньги, машины и проекты. Речь не о Его выгоде.

Речь о другом: что через исполнение этой просьбы должно совершиться в нас и через нас?

Если я прошу деньги — кого они накормят, кроме моего самолюбия?

Если прошу семью — готов ли я любить человека или просто хочу, чтобы он избавил меня от одиночества?

Если прошу бизнес — станет ли он служением людям или памятником моей гордости?

Если прошу власть и успех — что получат от них другие?

Мы часто просим у Бога средства, не задаваясь вопросом о цели. Хотим, чтобы Он вошёл в наш замысел, обеспечил его благодатью и поставил под ним Свою подпись.

Но Бог — не спонсор человеческих амбиций.

Иногда Он не даёт нам желаемого не потому, что не слышит, а потому, что видит: то, что мы называем благословением, может стать для нас новым идолом.

Деньги не исправляют сердце — они дают ему больше возможностей проявиться.

Власть не создаёт человека — она обнаруживает, кем он уже стал.

Успех не всегда поднимает. Иногда он лишь позволяет гордости говорить громче.

Поэтому перед словами «Господи, дай» стоит остановиться и спросить:

«Что Ты хочешь совершить через то, о чём я прошу?»

Кому это послужит?
Сделает ли меня ответственнее, милосерднее, честнее?
Приблизит ли к Богу — или только даст возможность удобнее жить без Него?

Этот вопрос может изменить саму молитву. А иногда — отменить её прежнюю формулировку.

Потому что зрелая вера просит не просто исполнения желания. Она просит, чтобы желание оказалось достойным исполнения.

Просьба становится молитвой не тогда, когда Бог входит в наши планы,
а тогда, когда наши планы выдерживают присутствие Бога.


Пожалуйста делитесь, пусть это будет маленькой миссией Вашей.😇
Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin

Благословение — не подпись Бога под нашим проектом

Сегодня в храм пришёл человек. Не постоянный прихожанин — просто попросить благословения на серьёзное дело: он собирается открыть медицинский центр.

Вероятно, ожидал привычного: батюшка перекрестит, помолится — и можно идти. Теперь всё должно получиться.

Но ему предложили не ограничиваться минутным благословением: съездить в монастырь, сорок дней читать акафист святому покровителю, самому войти в молитвенный труд.

Не потому, что сорок дней — это магический тариф на успех. А потому, что серьёзная просьба к Богу предполагает серьёзное участие самого человека.

Мы часто приходим в храм как в духовный фастфуд.

Забежал по дороге.
Заказал благословение.
Попросил: «Помолитесь за меня — только сильно».
И побежал дальше заниматься своими делами.

Будто молитву можно делегировать.

Бухгалтеру — отчётность.
Юристу — документы.
Священнику — отношения с Богом.

Но священник может молиться за нас, а не вместо нас. Никто не сможет вместо человека довериться Богу, покаяться, изменить жизнь и принять ответ, который может не совпасть с его планом.

Фастфуд быстро заглушает голод, но не всегда питает. Так и случайная молитва иногда лишь успокаивает совесть: «духовную часть я выполнил».

Но благословение — не гарантия, что проект непременно состоится и принесёт прибыль. Это готовность поставить своё дело перед Богом и спросить:

Не только «получится ли?», но и «угодно ли?»
Не только «что я приобрету?», но и «кому послужу?»
Не только «поможет ли мне Бог?», но и «готов ли я сам жить по-Божьему?»

Особенно когда речь идёт о медицинском центре. Это уже не просто бизнес-план. Это чужая боль, здоровье, человеческая жизнь и огромная ответственность.

Я надеюсь, этот человек действительно будет молиться. Не для того, чтобы вынудить Бога исполнить задуманное, а чтобы самому стать человеком, которому такое дело можно доверить.

Благословение — не подпись Бога под нашей волей.
Это готовность поставить нашу волю под суд Божий.

***
Церковь не выдаёт Бога навынос.

Она учит человека идти вместе с Богом.
***

Пожалуйста делитесь, пусть это будет маленькой миссией Вашей.😇
Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin

Эскортница, которая не прошла мимо
-----‐------------------------------------------------
Однажды меня научила спасать замерзающего бездомного человека бывшая эскортница.
Не социальный работник. Не богослов. Не тот, кто любит подчёркивать, насколько он православный.

Именно она знала, куда звонить, как вызвать помощь, что сказать, чтобы человека не оставили умирать на морозе.

Потому что, пока она жила жизнью, которую принято осуждать, она ещё и помогала бездомным.

Её занятие не переставало быть греховным оттого, что она делала добро.

Но и добро не переставало быть добром оттого, что его делала она.
Мы любим простые схемы: здесь хорошие, там плохие. Здесь благочестивые, там падшие. Вот православный человек идёт по улице, а рядом лежит пьяный бездомный. Мороз. Есть реальная опасность, что тот замёрзнет.

Можно перекреститься — и пройти мимо.
А можно остановиться, наклониться, вызвать помощь и спасти ему жизнь.

Евангелие однажды уже разрушило нашу удобную систему оценок: мимо избитого прошли люди религиозные, а остановился тот, от кого праведности не ожидали.

Мне рассказывали и о женщинах из эскорта, которые каждую неделю приходят на богослужение — не на минуту поставить свечу, а стоят службу.

Это не делает двойную жизнь нормой. Посещение храма само по себе не заменяет покаяния.

Но, возможно, они приходят именно потому, что о своей пропасти знают больше, чем многие из нас. Они понимают: им нужен Бог.

А мы порой не приходим потому, что слишком уверены в собственной порядочности.

Храм — не зал награждения людей с безупречной биографией. Это место, где раненый перестаёт притворяться здоровым.

Слава Богу, та женщина впоследствии вышла из прежней жизни. Мы не знаем всех путей Божиих. Но я иногда думаю: может быть, среди молитв, которые помогли ей подняться, были и молитвы тех бездомных, которых она когда-то не оставила лежать на холодной земле.

Есть простой способ перестать видеть человека: одного назвать «бомжом», другую — «эскортницей» и решить, что теперь нам о них известно всё.

Но Бог видит не ярлык.

Он видит грех — и не называет его добром. Видит милосердие — и не объявляет его ничтожным. Видит падение, борьбу и возможность возвращения.

Не всякий упавший перестал поднимать других.
И не всякий стоящий способен наклониться.

Перед Богом страшно не только упасть.
Страшно стоять так прямо, что уже не замечаешь лежащего.😢🙏❤️


Пожалуйста делитесь, пусть это будет маленькой миссией Вашей.😇
Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin

Отчаяние боится чужого лица
Некоторые говорят: «Я никогда не унываю».
Не верю.
Уныние приходит ко всякому живому человеку. Ко мне тоже. Бывает, всё внутри сгущается настолько, что кажется: дальше невозможно, выхода нет, никто не понимает.
И тогда я иду к бездомным — к тем, кого город привык называть бомжами и старательно не замечать.
Не для того, чтобы утешить себя сравнением: «Им хуже, значит у меня всё хорошо». Это было бы жестоко. Чужая беда не должна становиться лекарством для нашего самолюбия.
Я иду к ним, чтобы поговорить.
Еду иногда дают. Одежду приносят. Ночлег изредка находится. Но обычного человеческого общения почти нет.
С бездомным говорят как с проблемой, запахом, опасностью, статистикой. Его прогоняют или обслуживают. Но редко смотрят ему в лицо и спрашивают:
«Как тебя зовут?»
«Что с тобой случилось?»
«О чём ты думаешь?»
И когда мы просто сидим и разговариваем, происходит странное: легче становится ему — и очень быстро легче становится мне.
Почему?
Потому что отчаяние запирает человека внутри собственной боли. Оно внушает: твоя беда — это весь мир. Кроме неё ничего не существует. Ни других людей. Ни надежды. Ни Бога.
Но перед тобой оказывается живой человек. Не «бомж», а личность. Образ Божий, которого не отменили ни бедность, ни грязная одежда, ни чужое презрение.
Он помнит. Стыдится. Шутит. Благодарит. Иногда надеется, хотя, казалось бы, надежде уже не на что опереться.
И ты вдруг понимаешь: твоя боль реальна, но она не является всей реальностью.
Если Бог даёт возможность — нужно помочь едой, одеждой, деньгами. Но иногда человеку прежде всего необходимо, чтобы с ним поговорили не сверху вниз, а как с равным.
Хлеб поддерживает тело.
Разговор возвращает человеку его имя.
Это не универсальный способ лечения и не замена профессиональной помощи, когда она необходима. Это мой способ выйти из внутренней темницы, в которую загоняет отчаяние.
Мои проблемы при этом не исчезают. Но я перестаю быть единственным человеком в собственной вселенной.
И тогда снова появляется воздух.
Не потому, что Бога прежде не было рядом. А потому, что, увидев другого, я сам перестаю быть закрыт для Него.
Пока ты способен увидеть чужое лицо, отчаяние ещё не победило.

Больше мыслей о самом важном в жизни на
https://t.me/hrameshin