Никак не можем набрать в бочку воды.

Мужики носят дённо и нощно, годами носят. Сначала одни носили, теперь другие носят, те, что были детьми когда те носили и носить и не думали. И трудно понять то ли это вода, то ли бабьи слезы со всей земли великой.

Только до половины наберём прибежит кто-то да пробку выньмет. Опять мужик встал, вздохнул да пошёл. На то он и мужик, говорили некие, кто из бочки пил да сам не носил, носящих украдкой поносил.

Все ходят и спрашивают, зачем мол носите, а сами нет да и зачерпнут ведёрко да детям утащат за гору, в другую деревню. Несут оглядываются и смеются.

Вороны чёрные, феноменальной глупости, сродни камням бездушным бочку обступают и так и не понять вороны или павлины. Так перья на вид выставляют всем, что вроде как этим и живут. Не жнут и не поют. Выставляют да не клюют. По сути вообще ничего не творят, только носить мешают да много говорят.

Тропы мужицкие протоптаны давно, да быстро заростают и путается мужик. Идёт да споткнётся, а следующие уже по стежке идут. Но недолго так стройно выходит. Годами так, столетиями. Мы носим а все смотрят.

А сквозь туман и не видно особо, ведра вроде бы, а вроде бы и Крест Великий.