Савлу из Тарса,
Изготовителю палаток (как указано в ведомости)
О направлении в Дамаск и дальнейшем использовании оных
Дорогой Савл,
Мы ошиблись лишь однажды, и давно.
Письма первосвященника возьмёшь настоящие.
Ложь, которую приходится подделывать целиком, обычно обнаруживают по хорошему почерку. Подпись сверена. И печать цела.
До Дамаска — сто пятьдесят тысяч шагов.
Шесть смен лошадей.
Семь дней.
Одна дорога.
Так сказал бы легионер.
Лишь один шаг, сказали бы сивиллы.
Каждый твой шаг уже сделан.
Тебе остаётся
Лишь исполнить.
Выступишь до жары.
Возьми с собой:
плащ, иглу, две сменные подошвы, восемнадцать сухарей, семь сушёных рыб, луковицу, соль в тряпице, бурдюк, и два письма,
от одного человека,
которому ты доверяешь,
и от другого,
которому доверять нельзя.
Так тебя никто не узнает. Первый подтвердит, что слышал голос. Второй —что ничего не слышал, но видел свет.
Не согласовывай их показания.
Согласованные показания
бывают только у лжецов,
подлецов,
и у легионеров перед трибуналом.
А тебе нужны свидетели,
которые будут спорить
до конца времён.
Это придает
Рядовому событию
Особое назначение.
Перед Дамаском
упадёшь.
Упасть тебе следует
не с левой стороны:
там камни.
Лошадь удержат. Скажут что мул.
Или осел.
Не обижайся.
Свет предусмотрен точно:
около полудня,
когда тень находится
под человеком
и потому не может
быть обвинена.
Закрой лицо.
Скажи:
«Кто Ты, Господи?»
Именно так.
Не спрашивай:
«Что это?»
«Что» предполагает
Человеческий вопрос, а «Кто» —
власть.
Нам необходимо,
чтобы твой первый вопрос
после падения
сразу содержал
Содержание.
Ты ведь понимаешь,
что обращение —
это не перемена мысли.
Мыслями меняются философы.
А ты не философ. Тебе им быть –
Запрещено.
Но не запрещаю тебе
философствовать:
запрет всегда создаёт
лишнюю ценность предмету.
Просто помни:
Плохой философ начинает
с сомнения,
а ты начнёшь хорошо:
с приказа.
Тебе скажут:
встань,
иди,
жди.
Это и будет
вся начальная теология.
Ослепление продлится
трое суток.
Три дня удобнее двух:
у двух есть утро и вечер,
у трёх появляется середина,
в которой человек
уже не прежний,
но ещё никем, вроде,
не назначен.
Не ешь до третьей лошади.
Воду можешь принимать
ночью.
Сухари спрячь
под подстилкой:
будущим поколениям
не следует знать,
что апостолы
тоже оставляли еду
на потом.
В городе найдёшь
Иуду на Прямой улице.
Название не наше,
но подходит.
Мы любим прямые дороги,
потому что по ним
быстрее идут
Наши войска,
Наши налоги,
Наши нравы и рассказы
и учение о вечности.
К тебе придёт Анания.
Он боится тебя.
Не успокаивай его сразу.
Человек,
которому страшно прикоснуться
к избранному,
лучше запоминает
избрание.
Он назовёт тебя братом.
Это слово
Нам понадобится позднее,
когда раб и господин
окажутся в одной комнате,
но только один из них
Получит право
выйти в сад
Мы не станем
исправлять устройство дома.
Мы изменим
название устройств.
Наши устройства работают медленнее
Твоего меча, зато переживут
владельцев тайны имени Бога.
После возложения рук
открой глаза.
На землю должны упасть
как бы чешуйки.
«Как бы» обязательно.
Всякая новая вера
начинается там,
где вещество
уже недостаточно весомо,
а форму
ещё можно поднять
с грязного пола.
Теперь о тебе.
Ты выбран не потому,
что ошибался.
Ошибающихся много.
Ошибающихся часто – еще больше.
Ты выбран потому,
что умеешь быть правым
еще до убийства оппонента.
Это редкий дар.
Твоя ревность
не будет уничтожена.
Мы лишь повернём её
на дороге.
На нашей дороге.
Все дороги в итоге становятся римскими.
Твоя дорога станет навеки твоей.
Тот же человек,
который держал одежды
побивавших Стефана,
будет позднее
держать народы
за край их собственной мглы.
Не раскаивайся
слишком долго.
Раскаяние полезно,
пока оно создаёт
новую власть.
После этого
оно становится
сладострастием.
Пустым и беспрерывным.
Бесполезным.
Стефана запомни.
Он увидел небеса отверстые,
пока ты смотрел,
чтобы никто
не унёс дорогую накидку.
Так бывает.
Один человек видит
Сына по правую руку,
другой следит
за имуществом свидетелей.
История нуждается
в обоих.
Но больше
во втором.
(1/6)
Изготовителю палаток (как указано в ведомости)
О направлении в Дамаск и дальнейшем использовании оных
Дорогой Савл,
Мы ошиблись лишь однажды, и давно.
Письма первосвященника возьмёшь настоящие.
Ложь, которую приходится подделывать целиком, обычно обнаруживают по хорошему почерку. Подпись сверена. И печать цела.
До Дамаска — сто пятьдесят тысяч шагов.
Шесть смен лошадей.
Семь дней.
Одна дорога.
Так сказал бы легионер.
Лишь один шаг, сказали бы сивиллы.
Каждый твой шаг уже сделан.
Тебе остаётся
Лишь исполнить.
Выступишь до жары.
Возьми с собой:
плащ, иглу, две сменные подошвы, восемнадцать сухарей, семь сушёных рыб, луковицу, соль в тряпице, бурдюк, и два письма,
от одного человека,
которому ты доверяешь,
и от другого,
которому доверять нельзя.
Так тебя никто не узнает. Первый подтвердит, что слышал голос. Второй —что ничего не слышал, но видел свет.
Не согласовывай их показания.
Согласованные показания
бывают только у лжецов,
подлецов,
и у легионеров перед трибуналом.
А тебе нужны свидетели,
которые будут спорить
до конца времён.
Это придает
Рядовому событию
Особое назначение.
Перед Дамаском
упадёшь.
Упасть тебе следует
не с левой стороны:
там камни.
Лошадь удержат. Скажут что мул.
Или осел.
Не обижайся.
Свет предусмотрен точно:
около полудня,
когда тень находится
под человеком
и потому не может
быть обвинена.
Закрой лицо.
Скажи:
«Кто Ты, Господи?»
Именно так.
Не спрашивай:
«Что это?»
«Что» предполагает
Человеческий вопрос, а «Кто» —
власть.
Нам необходимо,
чтобы твой первый вопрос
после падения
сразу содержал
Содержание.
Ты ведь понимаешь,
что обращение —
это не перемена мысли.
Мыслями меняются философы.
А ты не философ. Тебе им быть –
Запрещено.
Но не запрещаю тебе
философствовать:
запрет всегда создаёт
лишнюю ценность предмету.
Просто помни:
Плохой философ начинает
с сомнения,
а ты начнёшь хорошо:
с приказа.
Тебе скажут:
встань,
иди,
жди.
Это и будет
вся начальная теология.
Ослепление продлится
трое суток.
Три дня удобнее двух:
у двух есть утро и вечер,
у трёх появляется середина,
в которой человек
уже не прежний,
но ещё никем, вроде,
не назначен.
Не ешь до третьей лошади.
Воду можешь принимать
ночью.
Сухари спрячь
под подстилкой:
будущим поколениям
не следует знать,
что апостолы
тоже оставляли еду
на потом.
В городе найдёшь
Иуду на Прямой улице.
Название не наше,
но подходит.
Мы любим прямые дороги,
потому что по ним
быстрее идут
Наши войска,
Наши налоги,
Наши нравы и рассказы
и учение о вечности.
К тебе придёт Анания.
Он боится тебя.
Не успокаивай его сразу.
Человек,
которому страшно прикоснуться
к избранному,
лучше запоминает
избрание.
Он назовёт тебя братом.
Это слово
Нам понадобится позднее,
когда раб и господин
окажутся в одной комнате,
но только один из них
Получит право
выйти в сад
Мы не станем
исправлять устройство дома.
Мы изменим
название устройств.
Наши устройства работают медленнее
Твоего меча, зато переживут
владельцев тайны имени Бога.
После возложения рук
открой глаза.
На землю должны упасть
как бы чешуйки.
«Как бы» обязательно.
Всякая новая вера
начинается там,
где вещество
уже недостаточно весомо,
а форму
ещё можно поднять
с грязного пола.
Теперь о тебе.
Ты выбран не потому,
что ошибался.
Ошибающихся много.
Ошибающихся часто – еще больше.
Ты выбран потому,
что умеешь быть правым
еще до убийства оппонента.
Это редкий дар.
Твоя ревность
не будет уничтожена.
Мы лишь повернём её
на дороге.
На нашей дороге.
Все дороги в итоге становятся римскими.
Твоя дорога станет навеки твоей.
Тот же человек,
который держал одежды
побивавших Стефана,
будет позднее
держать народы
за край их собственной мглы.
Не раскаивайся
слишком долго.
Раскаяние полезно,
пока оно создаёт
новую власть.
После этого
оно становится
сладострастием.
Пустым и беспрерывным.
Бесполезным.
Стефана запомни.
Он увидел небеса отверстые,
пока ты смотрел,
чтобы никто
не унёс дорогую накидку.
Так бывает.
Один человек видит
Сына по правую руку,
другой следит
за имуществом свидетелей.
История нуждается
в обоих.
Но больше
во втором.
(1/6)