Последнее искушение Прометея
Эпилог, часть 1
I. Марш
— И перестань наконец так смотреть. Как будто впервые видишь, как толпа забивает праведника.
Павел поднял голову. Галлион улыбнулся.
— Что?
— Ты слышал.
Павел побледнел.
— Я не понимаю.
— Тогда напомню. Иерусалим. Молодой человек. Слишком много говорит. Потом смотрит вверх. Потом говорит, что видит открытое небо.
Павел отступил на шаг.
— Замолчи.
— Потом его выводят за город.
— Замолчи.
— Свидетели снимают одежды.
Павел закрыл глаза.
— И складывают их у ног одного очень полезного молодого человека.
Галлион подошел к Павлу совсем близко.
— Ты ведь тогда тоже не бросал камни. Ты просто стоял рядом.
Павел открыл глаза.
— Я был другим человеком.
— Вот это мне особенно нравится. Значит, всё-таки можно стать другим человеком.
Галлион посмотрел на площадь.
— Его звали Стефан, — сказал Павел.
— Я знаю.
Павел резко посмотрел на него. Галлион пожал плечами.
— Ты почему-то всё время удивляешься, что Рим умеет читать.
С площади донёсся резкий, ритмичный и невероятно тяжелый ударный звук.
Люди у ворот расступились.
На площадь вывели коня.
Животное было огромным.
Тёмная шея блестела от пота. Грудь казалась шире белокаменных арок. Конь шёл спокойно, но каждый удар копыта по камню был слышен так, словно площадь состояла из меди.
Галлион оживился.
— Вот. Наконец хоть кто-то сегодня выглядит достойно своей должности.
Конюх остановил животное у ступеней.
— Македонский?
спросил Павел.
Галлион удивлённо посмотрел на него.
— Начинаешь замечать полезные вещи.
Он провёл ладонью по шее коня.
— Македонский. Как почти всё, что здесь изображает армию.
Он сказал это почти с гордостью.
— Ахайя — мирная провинция, Павел. Сенаторская. Здесь проконсулу полагаются ликторы, писцы, парочка когорт, auxilia, городская стража, ну и люди для дорог, портов и тех случаев, когда философия внезапно становится практической.
Он кивнул на площадь.
— Как сегодня.
Потом похлопал коня по шее.
— Легионы стоят там, где Империя ещё должна что-нибудь доказывать. Здесь мы уже всё доказали.
На дальнем конце площади раздалась команда. И снизу опять начало подниматься оно.
Павел узнал его прежде, чем понял, что узнаёт. Глухой удар. Первый, второй, третий, потом десятки. Под арками, в проходах, за стенами оно лязгало, скребло камень, ударяло медью о дерево, железом о железо, человеческой костью о то, что было изготовлено для человеческой плоти.
Будто под Коринфом находился другой город. И из его проходов выходили люди.
По четыре. По восемь.
Потом эти люди переставали быть людьми.
Сначала исчезали лица.
Потом исчезала их походка.
Потом расстояние между телами становилось одинаковым.
Щиты вставали на одну высоту. Копья находили один единственный угол. Калиги одновременно касались земли. Кожа. Деревесина. Ткань. Железо. Плоть.
Всё занимало предназначенное место.
Когорта строилась.
Эпилог, часть 1
I. Марш
— И перестань наконец так смотреть. Как будто впервые видишь, как толпа забивает праведника.
Павел поднял голову. Галлион улыбнулся.
— Что?
— Ты слышал.
Павел побледнел.
— Я не понимаю.
— Тогда напомню. Иерусалим. Молодой человек. Слишком много говорит. Потом смотрит вверх. Потом говорит, что видит открытое небо.
Павел отступил на шаг.
— Замолчи.
— Потом его выводят за город.
— Замолчи.
— Свидетели снимают одежды.
Павел закрыл глаза.
— И складывают их у ног одного очень полезного молодого человека.
Галлион подошел к Павлу совсем близко.
— Ты ведь тогда тоже не бросал камни. Ты просто стоял рядом.
Павел открыл глаза.
— Я был другим человеком.
— Вот это мне особенно нравится. Значит, всё-таки можно стать другим человеком.
Галлион посмотрел на площадь.
— Его звали Стефан, — сказал Павел.
— Я знаю.
Павел резко посмотрел на него. Галлион пожал плечами.
— Ты почему-то всё время удивляешься, что Рим умеет читать.
С площади донёсся резкий, ритмичный и невероятно тяжелый ударный звук.
Люди у ворот расступились.
На площадь вывели коня.
Животное было огромным.
Тёмная шея блестела от пота. Грудь казалась шире белокаменных арок. Конь шёл спокойно, но каждый удар копыта по камню был слышен так, словно площадь состояла из меди.
Галлион оживился.
— Вот. Наконец хоть кто-то сегодня выглядит достойно своей должности.
Конюх остановил животное у ступеней.
— Македонский?
спросил Павел.
Галлион удивлённо посмотрел на него.
— Начинаешь замечать полезные вещи.
Он провёл ладонью по шее коня.
— Македонский. Как почти всё, что здесь изображает армию.
Он сказал это почти с гордостью.
— Ахайя — мирная провинция, Павел. Сенаторская. Здесь проконсулу полагаются ликторы, писцы, парочка когорт, auxilia, городская стража, ну и люди для дорог, портов и тех случаев, когда философия внезапно становится практической.
Он кивнул на площадь.
— Как сегодня.
Потом похлопал коня по шее.
— Легионы стоят там, где Империя ещё должна что-нибудь доказывать. Здесь мы уже всё доказали.
На дальнем конце площади раздалась команда. И снизу опять начало подниматься оно.
Павел узнал его прежде, чем понял, что узнаёт. Глухой удар. Первый, второй, третий, потом десятки. Под арками, в проходах, за стенами оно лязгало, скребло камень, ударяло медью о дерево, железом о железо, человеческой костью о то, что было изготовлено для человеческой плоти.
Будто под Коринфом находился другой город. И из его проходов выходили люди.
По четыре. По восемь.
Потом эти люди переставали быть людьми.
Сначала исчезали лица.
Потом исчезала их походка.
Потом расстояние между телами становилось одинаковым.
Щиты вставали на одну высоту. Копья находили один единственный угол. Калиги одновременно касались земли. Кожа. Деревесина. Ткань. Железо. Плоть.
Всё занимало предназначенное место.
Когорта строилась.