Последнее искушение Прометея
Эпилог, часть 3
III. Камень
— Недавно я писал в Дельфы. Обычная скука. Земли. Граждане. Их вечные просьбы. А граждан мало, и они не вечные. Император написал им тоже.
Он махнул рукой.
— Где-нибудь поставят камень. На нём будет имя Клавдия. И моё имя. Может быть, напишут, что Луций Юний Галлион, мой друг…
Он усмехнулся.
— Друг Цезаря. Amicus. Удивительная должность. Жалованья нет, а внимания слишком много.
Павел сказал:
— Ты хочешь, чтобы тебя помнили?
Галлион посмотрел на него с искренним удивлением.
— Я говорю о противоположном. Представь: пройдёт тысяча лет.
— Тысяча?
— Хорошо. Две, если тебе так приятнее.
Павел ничего не сказал.
— Дельфийский храм развалится. Наши законы будут читать люди, для которых латынь станет диковинным языком. От этой площади останется несколько камней и спор о том, где именно я сейчас стою.
Он оглядел бему.
— Потом какой-нибудь человек с киркой найдёт обломок.
Павел улыбнулся.
— Философ?
— Хуже. Учёный.
Павел рассмеялся.
Впервые Галлион, кажется, тоже.
— Очистит камень. Сложит куски. Прочитает имя Клавдия. Потом моё.
Галлион сделал паузу.
— И обрадуется.
— Почему?
— Потому что наконец точно узнает, что я был здесь. И когда.
— Зачем ему знать, когда ты был здесь?
Галлион посмотрел на Павла, и снова улыбнулся.
— Вот это самое неприятное. Ему будет совершенно безразлично, когда здесь был я. Ему потребуется узнать, когда здесь был ты.
Павел смотрел на него молча.
— Моё имя, может быть, сохранится на камне только потому, что однажды ты оказался перед моим судом.
— Ты думаешь, меня будут помнить две тысячи лет?
Галлион покачал головой.
— Я думаю, если тебя будут помнить две тысячи лет, то меня будут помнить только потому, что я однажды отказался тобой заниматься. Возможно, это было самым успешным административным решением моей карьеры.
Он снова пнул сандалией ступень.
— Найдут бему. Найдут надпись. Какой-нибудь чрезвычайно серьёзный человек напишет чрезвычайно серьёзный труд, доказывающий, что примерно в таком-то году Павел из Тарса стоял перед Луцием Юнием Галлионом Аннеаном.
Он посмотрел на Павла.
— Рим – это волчица, а значит жена, Павел. Женщина. Всегда была и всегда будет. Даже если сдохла на обочине. Даже мертвая, она направит наши колесницы. И знаешь, что делают младенцы, когда видят мать? Они ползут.
Вот смотри.
Эпилог, часть 3
III. Камень
— Недавно я писал в Дельфы. Обычная скука. Земли. Граждане. Их вечные просьбы. А граждан мало, и они не вечные. Император написал им тоже.
Он махнул рукой.
— Где-нибудь поставят камень. На нём будет имя Клавдия. И моё имя. Может быть, напишут, что Луций Юний Галлион, мой друг…
Он усмехнулся.
— Друг Цезаря. Amicus. Удивительная должность. Жалованья нет, а внимания слишком много.
Павел сказал:
— Ты хочешь, чтобы тебя помнили?
Галлион посмотрел на него с искренним удивлением.
— Я говорю о противоположном. Представь: пройдёт тысяча лет.
— Тысяча?
— Хорошо. Две, если тебе так приятнее.
Павел ничего не сказал.
— Дельфийский храм развалится. Наши законы будут читать люди, для которых латынь станет диковинным языком. От этой площади останется несколько камней и спор о том, где именно я сейчас стою.
Он оглядел бему.
— Потом какой-нибудь человек с киркой найдёт обломок.
Павел улыбнулся.
— Философ?
— Хуже. Учёный.
Павел рассмеялся.
Впервые Галлион, кажется, тоже.
— Очистит камень. Сложит куски. Прочитает имя Клавдия. Потом моё.
Галлион сделал паузу.
— И обрадуется.
— Почему?
— Потому что наконец точно узнает, что я был здесь. И когда.
— Зачем ему знать, когда ты был здесь?
Галлион посмотрел на Павла, и снова улыбнулся.
— Вот это самое неприятное. Ему будет совершенно безразлично, когда здесь был я. Ему потребуется узнать, когда здесь был ты.
Павел смотрел на него молча.
— Моё имя, может быть, сохранится на камне только потому, что однажды ты оказался перед моим судом.
— Ты думаешь, меня будут помнить две тысячи лет?
Галлион покачал головой.
— Я думаю, если тебя будут помнить две тысячи лет, то меня будут помнить только потому, что я однажды отказался тобой заниматься. Возможно, это было самым успешным административным решением моей карьеры.
Он снова пнул сандалией ступень.
— Найдут бему. Найдут надпись. Какой-нибудь чрезвычайно серьёзный человек напишет чрезвычайно серьёзный труд, доказывающий, что примерно в таком-то году Павел из Тарса стоял перед Луцием Юнием Галлионом Аннеаном.
Он посмотрел на Павла.
— Рим – это волчица, а значит жена, Павел. Женщина. Всегда была и всегда будет. Даже если сдохла на обочине. Даже мертвая, она направит наши колесницы. И знаешь, что делают младенцы, когда видят мать? Они ползут.
Вот смотри.