Последнее искушение Прометея
Эпилог, часть 7
VII. Animula
— Нет, — сказал Галлион. — Ты знаешь, что богов тут не должно быть. Это другое.
Павел провёл рукой по лицу.
Галлион снова улыбнулся, но внезапно вздрогнул, машинально потер лоб, и поправил тогу.
— Вот так лучше.
На несколько мгновений перед бемой стояли не проконсул Ахайи и апостол ещё не существующей Церкви.
Стояли двое мужчин далеко за сорок.
У одного болела спина после долгого сидения в седле и кресле.
У другого — после слишком многих побоев.
Оба хуже видели в сумерках, чем двадцать лет назад.
Оба уже пережили достаточно друзей, чтобы перестать считать смерть событием.
И оба почему-то всё ещё разговаривали так, словно им предстоит лично дожить до конца истории.
Галлион первым заметил смешное.
— Поразительно.
— Что?
— Мы с тобой весь день распоряжаемся следующими двумя тысячами лет.
Он картинно ухватился за седло.
— А вставать уже предпочитаем не слишком резко.
Павел рассмеялся. И на этот раз совершенно искренне.
— Говори за себя.
— Я и говорю. Ты на себя посмотри, Савл из Тарса.
— я Павел, а ты старше.
— Поэтому я проконсул.
— Поэтому у тебя болит спина.
Галлион посмотрел на него.
— Вот теперь я действительно жалею, что тебя отпустил.
Он выпрямился в седле.
И вдруг Павел увидел его как человека.
Маленького человека на огромном животном.
Сандалия на правой ноге расстегнулась.
Ремешок болтался прямо перед лицом Павла.
Павел протянул руку.
Центурион мгновенно повернул голову.
Павел взял ремешок.
Продел его обратно через застёжку. Затянул. И отпустил.
Никто не сказал ни слова.
Галлион посмотрел вниз.
— Благодарю.
Павел поднял глаза. Галлион, как всегда, улыбался, но в улыбке что-то изменилось.
— Ты всё-таки умеешь служить власти.
— Нет.
Павел посмотрел на него.
— Я умею мыть ноги.
Эпилог, часть 7
VII. Animula
— Нет, — сказал Галлион. — Ты знаешь, что богов тут не должно быть. Это другое.
Павел провёл рукой по лицу.
Галлион снова улыбнулся, но внезапно вздрогнул, машинально потер лоб, и поправил тогу.
— Вот так лучше.
На несколько мгновений перед бемой стояли не проконсул Ахайи и апостол ещё не существующей Церкви.
Стояли двое мужчин далеко за сорок.
У одного болела спина после долгого сидения в седле и кресле.
У другого — после слишком многих побоев.
Оба хуже видели в сумерках, чем двадцать лет назад.
Оба уже пережили достаточно друзей, чтобы перестать считать смерть событием.
И оба почему-то всё ещё разговаривали так, словно им предстоит лично дожить до конца истории.
Галлион первым заметил смешное.
— Поразительно.
— Что?
— Мы с тобой весь день распоряжаемся следующими двумя тысячами лет.
Он картинно ухватился за седло.
— А вставать уже предпочитаем не слишком резко.
Павел рассмеялся. И на этот раз совершенно искренне.
— Говори за себя.
— Я и говорю. Ты на себя посмотри, Савл из Тарса.
— я Павел, а ты старше.
— Поэтому я проконсул.
— Поэтому у тебя болит спина.
Галлион посмотрел на него.
— Вот теперь я действительно жалею, что тебя отпустил.
Он выпрямился в седле.
И вдруг Павел увидел его как человека.
Маленького человека на огромном животном.
Сандалия на правой ноге расстегнулась.
Ремешок болтался прямо перед лицом Павла.
Павел протянул руку.
Центурион мгновенно повернул голову.
Павел взял ремешок.
Продел его обратно через застёжку. Затянул. И отпустил.
Никто не сказал ни слова.
Галлион посмотрел вниз.
— Благодарю.
Павел поднял глаза. Галлион, как всегда, улыбался, но в улыбке что-то изменилось.
— Ты всё-таки умеешь служить власти.
— Нет.
Павел посмотрел на него.
— Я умею мыть ноги.