Привет, ребята! Не дай вам бог попасть одновременно в джетлаг и бумажную волокиту: увлекательно, конечно, но сложно.
Сегодня про Гектора Берлиоза, великого умницу, который Повлиял. Повлиял он на становление музыкальной критики, на перестановки в оркестре (при нем группы инструментов стали сажать иначе из соображений новых микстов тембров), на звукоизобразительность многих инструментов (например, изобрел прием col legno, кол лЕньё, когда по струнам стучат древком смычка и получается звук скелетных костей); ввел тубу в обиход оркестра, переосмыслил участие тяжелой меди в оном и вообще, и вообще, — разумеется, также он был замечательный дирижер.
Не путайте его с булгаковским Берлиозом! Впрочем, в том же романе есть врач Стравинский, его тоже не путайте.
Гектор Берлиоз жил в 1803—1869, композитор эпохи романтизма, парижанин, приятель Жорж Санд, Паганини, Стасова, Гюго, Глинкой; кстати, когда гостил и гастролировал в Петербурге, жил в Михайловском дворце.
Еще он родоначальник программного симфонизма, если вы не помните, что такое программность в музыке, воспользуйтесь поиском по каналу. Всего симфоний у него четыре и вот вам интересная история по этому поводу из его «Мемуаров»:
«Два года тому назад, в то время, когда состояние здоровья моей жены оставляло некоторую надежду на улучшение и требовало от меня наибольших расходов, как-то ночью я услышал во сне симфонию, которую мечтал написать. Проснувшись утром, я вспомнил почти целиком ее первую часть, которая (это единственное, что я помню) была в двухдольном размере (аллегро), в ля миноре. Я уже подошел к столу, чтобы ее записать, но тут же подумал: если я запишу этот отрывок, я увлекусь и начну сочинять дальше. Излияние чувств, предаться которому
я теперь всегда стремлюсь всей душой, может довести эту симфонию до грандиозных размеров. Я затрачу, быть может, три или четыре месяца лишь на одну эту работу... Я более не смогу или почти не смогу писать фельетоны, и, значит, мои доходы еще убавятся. Дальше, когда симфония будет написана, я, конечно, уступлю настояниям своего переписчика; я отдам ее в переписку и, таким образом, немедленно влезу в долг от тысячи до тысячи двухсот франков. После того как будут переписаны все части, меня начнет терзать искушение услышать свое произведение. Я дам концерт, выручка от которого только-только покроет половину моих расходов. Это теперь неизбежно. Я потеряю и то, что у меня осталось, я лишу самого необходимого мою несчастную больную, мне не останется ничего на покрытие своих личных расходов и на выплату пенсиона моему
сыну на корабле, на который он должен скоро отправиться.
Все эти мысли бросили меня в дрожь, и я отложил перо, сказав:
— Ба! Завтра я позабуду эту симфонию!
На следующую ночь упрямая симфония снова вернулась и вновь зазвучала у меня в голове. Я ясно услышал то же аллегро в ля миноре и — больше того — Увидел его написанным. Я проснулся, полный нервного возбуждения, и напел тему аллегро, форма и характер которого мне чрезвычайно понравились. Я собрался подняться, но... те же мысли, что и накануне, снова удержали меня. Я подавил в себе
искушение, надеясь лишь на одно — забыть. Наконец я снова заснул, а
на другое утро, при пробуждении, и в самом деле, воспоминание исчезло и более не возвращалось»
К музыке позже, а пока вот вам один из фельетонов, упомянутых в качестве одного из главных источников дохода композитора.
Сегодня про Гектора Берлиоза, великого умницу, который Повлиял. Повлиял он на становление музыкальной критики, на перестановки в оркестре (при нем группы инструментов стали сажать иначе из соображений новых микстов тембров), на звукоизобразительность многих инструментов (например, изобрел прием col legno, кол лЕньё, когда по струнам стучат древком смычка и получается звук скелетных костей); ввел тубу в обиход оркестра, переосмыслил участие тяжелой меди в оном и вообще, и вообще, — разумеется, также он был замечательный дирижер.
Не путайте его с булгаковским Берлиозом! Впрочем, в том же романе есть врач Стравинский, его тоже не путайте.
Гектор Берлиоз жил в 1803—1869, композитор эпохи романтизма, парижанин, приятель Жорж Санд, Паганини, Стасова, Гюго, Глинкой; кстати, когда гостил и гастролировал в Петербурге, жил в Михайловском дворце.
Еще он родоначальник программного симфонизма, если вы не помните, что такое программность в музыке, воспользуйтесь поиском по каналу. Всего симфоний у него четыре и вот вам интересная история по этому поводу из его «Мемуаров»:
«Два года тому назад, в то время, когда состояние здоровья моей жены оставляло некоторую надежду на улучшение и требовало от меня наибольших расходов, как-то ночью я услышал во сне симфонию, которую мечтал написать. Проснувшись утром, я вспомнил почти целиком ее первую часть, которая (это единственное, что я помню) была в двухдольном размере (аллегро), в ля миноре. Я уже подошел к столу, чтобы ее записать, но тут же подумал: если я запишу этот отрывок, я увлекусь и начну сочинять дальше. Излияние чувств, предаться которому
я теперь всегда стремлюсь всей душой, может довести эту симфонию до грандиозных размеров. Я затрачу, быть может, три или четыре месяца лишь на одну эту работу... Я более не смогу или почти не смогу писать фельетоны, и, значит, мои доходы еще убавятся. Дальше, когда симфония будет написана, я, конечно, уступлю настояниям своего переписчика; я отдам ее в переписку и, таким образом, немедленно влезу в долг от тысячи до тысячи двухсот франков. После того как будут переписаны все части, меня начнет терзать искушение услышать свое произведение. Я дам концерт, выручка от которого только-только покроет половину моих расходов. Это теперь неизбежно. Я потеряю и то, что у меня осталось, я лишу самого необходимого мою несчастную больную, мне не останется ничего на покрытие своих личных расходов и на выплату пенсиона моему
сыну на корабле, на который он должен скоро отправиться.
Все эти мысли бросили меня в дрожь, и я отложил перо, сказав:
— Ба! Завтра я позабуду эту симфонию!
На следующую ночь упрямая симфония снова вернулась и вновь зазвучала у меня в голове. Я ясно услышал то же аллегро в ля миноре и — больше того — Увидел его написанным. Я проснулся, полный нервного возбуждения, и напел тему аллегро, форма и характер которого мне чрезвычайно понравились. Я собрался подняться, но... те же мысли, что и накануне, снова удержали меня. Я подавил в себе
искушение, надеясь лишь на одно — забыть. Наконец я снова заснул, а
на другое утро, при пробуждении, и в самом деле, воспоминание исчезло и более не возвращалось»
К музыке позже, а пока вот вам один из фельетонов, упомянутых в качестве одного из главных источников дохода композитора.