ЧАСТЬ 2 (часть 1 здесь)
Именно психоанализ остаётся тем пространством, в котором продолжается эта невидимая, внутренняя психическая работа. К этому пространству, которое человек не понимает, что он есть, к этому пространству психоанализ и обращается. И психоанализ исходит из того, что человек всегда говорит больше, чем намерен сказать, и одновременно меньше, чем в действительности пытается выразить, потому что в его речи есть остановки, повторения, забывания, оговорки, смена темы, какие-то странные повороты или какие-то подробности, которые вроде тут абсолютно не нужны. То есть речь создает неожиданное: либо чрезмерность аффекта, либо отсутствие эффекта этой речи. И поэтому нужен психоанализ, потому что только психоанализ, только психоаналитик слушает не только содержание рассказа, не только текст. Он пытается понять судьбу слова, как оно появляется, от чего оно защищается, к кому обращено, чего это слово не может коснуться, какую пустоту обходит или пытается обойти. Вот это слушать возможно лишь в психоанализе. И в этом слушании как раз заключено особое этическое отношение к человеку, которое присуще лишь психоанализу, потому что психоанализ не торопится сообщить человеку, кто он такой. Он не ставит диагноз. Он не говорит: "Ах, вы, батюшка, нарцисс" или что-то такое. Психоанализ не подменяет тайну психического существования классификацией и диагнозом. Он предполагает, что смысл страдания не может быть установлен извне, потому что симптом принадлежит истории субъекта, неповторимой истории субъекта.
Два человека могут испытывать одинаковую тревогу, но эта тревога, она будет занимать совершенно разное место в их внутренней жизни. Поэтому психоанализ спрашивает не только о том, как устранить симптом, но и о том, а зачем этой психике этот симптом понадобился. Какую работу этот симптом выполняет? Какое равновесие поддерживает? Какую опасность удерживает на расстоянии? Какую невозможную мысль заменяет этот симптом? Какое неслучившееся слово произносит вместо человека его тело? Это всё дело психоанализа. Это не означает, что психоанализ романтизирует страдания, отнюдь. Психоанализ не утверждает, что страдание нужно, что его нужно сохранять ради истины, которая в этом страдании заключена. Нет.
Но психоанализ относится к страданию с осторожностью, потому что психоанализ знает: даже мучительное психическое образование, психоз, может возникнуть как единственное спасение для этого субъекта. Конечно, симптом всегда ограничивает жизнь, поэтому пациенты и приходят, к психоаналитику в том числе. Даже если психоаналитик - не тот специалист, которого требует рынок, как сейчас принято говорить, нет.
…Психоанализ возвращает нас к мысли, что человек не проект. Его нельзя завершить или привести к какому-то безупречному состоянию, или окончательно освободить от внутреннего конфликта. Психическая жизнь возникает не благодаря устранению противоречий, а благодаря способности их выдерживать и перерабатывать.
И зрелость — это не состояние, в котором мы уже не испытываем зависимости, зависти, ревности, страха, ненависти. Нет. Зрелость — это способность узнавать это в себе и не разрушать ни себя, ни другого, и, самое главное, — собственные мышление. Психоанализ не обещает сделать человека идеально приспособленным к миру. Нет. И самого человека идеальным. Но психоанализ — это единственный метод, который защищает уникальность человеческого опыта, особенно там, где современный мир естественным образом стремится к обобщению. Поэтому психоанализ — крайне интересная наука. И приобщение к этой науке сделает вашу жизнь намного интереснее.
Коротецкая Аурелия Ивановна, психиатр, психоаналитик, член SPP, IPA, IPSO им. П. Марти, проректор Института Психологии и Психоанализа на Чистых прудах, соучредитель МПА, президент Ассоциации психосоматической психоаналитической терапии Молдовы. Из приветственного слова в рамках Дня открытых дверей в Институте Психологии и Психоанализа на Чистых прудах 12.09.2026 г.
#КоротецкаяАурелияИвановна
Именно психоанализ остаётся тем пространством, в котором продолжается эта невидимая, внутренняя психическая работа. К этому пространству, которое человек не понимает, что он есть, к этому пространству психоанализ и обращается. И психоанализ исходит из того, что человек всегда говорит больше, чем намерен сказать, и одновременно меньше, чем в действительности пытается выразить, потому что в его речи есть остановки, повторения, забывания, оговорки, смена темы, какие-то странные повороты или какие-то подробности, которые вроде тут абсолютно не нужны. То есть речь создает неожиданное: либо чрезмерность аффекта, либо отсутствие эффекта этой речи. И поэтому нужен психоанализ, потому что только психоанализ, только психоаналитик слушает не только содержание рассказа, не только текст. Он пытается понять судьбу слова, как оно появляется, от чего оно защищается, к кому обращено, чего это слово не может коснуться, какую пустоту обходит или пытается обойти. Вот это слушать возможно лишь в психоанализе. И в этом слушании как раз заключено особое этическое отношение к человеку, которое присуще лишь психоанализу, потому что психоанализ не торопится сообщить человеку, кто он такой. Он не ставит диагноз. Он не говорит: "Ах, вы, батюшка, нарцисс" или что-то такое. Психоанализ не подменяет тайну психического существования классификацией и диагнозом. Он предполагает, что смысл страдания не может быть установлен извне, потому что симптом принадлежит истории субъекта, неповторимой истории субъекта.
Два человека могут испытывать одинаковую тревогу, но эта тревога, она будет занимать совершенно разное место в их внутренней жизни. Поэтому психоанализ спрашивает не только о том, как устранить симптом, но и о том, а зачем этой психике этот симптом понадобился. Какую работу этот симптом выполняет? Какое равновесие поддерживает? Какую опасность удерживает на расстоянии? Какую невозможную мысль заменяет этот симптом? Какое неслучившееся слово произносит вместо человека его тело? Это всё дело психоанализа. Это не означает, что психоанализ романтизирует страдания, отнюдь. Психоанализ не утверждает, что страдание нужно, что его нужно сохранять ради истины, которая в этом страдании заключена. Нет.
Но психоанализ относится к страданию с осторожностью, потому что психоанализ знает: даже мучительное психическое образование, психоз, может возникнуть как единственное спасение для этого субъекта. Конечно, симптом всегда ограничивает жизнь, поэтому пациенты и приходят, к психоаналитику в том числе. Даже если психоаналитик - не тот специалист, которого требует рынок, как сейчас принято говорить, нет.
…Психоанализ возвращает нас к мысли, что человек не проект. Его нельзя завершить или привести к какому-то безупречному состоянию, или окончательно освободить от внутреннего конфликта. Психическая жизнь возникает не благодаря устранению противоречий, а благодаря способности их выдерживать и перерабатывать.
И зрелость — это не состояние, в котором мы уже не испытываем зависимости, зависти, ревности, страха, ненависти. Нет. Зрелость — это способность узнавать это в себе и не разрушать ни себя, ни другого, и, самое главное, — собственные мышление. Психоанализ не обещает сделать человека идеально приспособленным к миру. Нет. И самого человека идеальным. Но психоанализ — это единственный метод, который защищает уникальность человеческого опыта, особенно там, где современный мир естественным образом стремится к обобщению. Поэтому психоанализ — крайне интересная наука. И приобщение к этой науке сделает вашу жизнь намного интереснее.
Коротецкая Аурелия Ивановна, психиатр, психоаналитик, член SPP, IPA, IPSO им. П. Марти, проректор Института Психологии и Психоанализа на Чистых прудах, соучредитель МПА, президент Ассоциации психосоматической психоаналитической терапии Молдовы. Из приветственного слова в рамках Дня открытых дверей в Институте Психологии и Психоанализа на Чистых прудах 12.09.2026 г.
#КоротецкаяАурелияИвановна