Заметки по психоанализу

ЧАСТЬ 2 (часть 1 здесь)
 
Именно психоанализ остаётся тем пространством, в котором продолжается эта невидимая, внутренняя психическая работа. К этому пространству, которое человек не понимает, что он есть, к этому пространству психоанализ и обращается. И психоанализ исходит из того, что человек всегда говорит больше, чем намерен сказать, и одновременно меньше, чем в действительности пытается выразить, потому что в его речи есть остановки, повторения, забывания, оговорки, смена темы, какие-то странные повороты или какие-то подробности, которые вроде тут абсолютно не нужны. То есть речь создает неожиданное: либо чрезмерность аффекта, либо отсутствие эффекта этой речи. И поэтому нужен психоанализ, потому что только психоанализ, только психоаналитик слушает не только содержание рассказа, не только текст. Он пытается понять судьбу слова, как оно появляется, от чего оно защищается, к кому обращено, чего это слово не может коснуться, какую пустоту обходит или пытается обойти. Вот это слушать возможно лишь в психоанализе. И в этом слушании как раз заключено особое этическое отношение к человеку, которое присуще лишь психоанализу, потому что психоанализ не торопится сообщить человеку, кто он такой. Он не ставит диагноз. Он не говорит: "Ах, вы, батюшка, нарцисс" или что-то такое. Психоанализ не подменяет тайну психического существования классификацией и диагнозом. Он предполагает, что смысл страдания не может быть установлен извне, потому что симптом принадлежит истории субъекта, неповторимой истории субъекта.

Два человека могут испытывать одинаковую тревогу, но эта тревога, она будет занимать совершенно разное место в их внутренней жизни. Поэтому психоанализ спрашивает не только о том, как устранить симптом, но и о том, а зачем этой психике этот симптом понадобился. Какую работу этот симптом выполняет? Какое равновесие поддерживает? Какую опасность удерживает на расстоянии? Какую невозможную мысль заменяет этот симптом? Какое неслучившееся слово произносит вместо человека его тело? Это всё дело психоанализа. Это не означает, что психоанализ романтизирует страдания, отнюдь. Психоанализ не утверждает, что страдание нужно, что его нужно сохранять ради истины, которая в этом страдании заключена. Нет.

Но психоанализ относится к страданию с осторожностью, потому что психоанализ знает: даже мучительное психическое образование, психоз, может возникнуть как единственное спасение для этого субъекта. Конечно, симптом всегда ограничивает жизнь, поэтому пациенты и приходят, к психоаналитику в том числе. Даже если психоаналитик - не тот специалист, которого требует рынок, как сейчас принято говорить, нет. 

…Психоанализ возвращает нас к мысли, что человек не проект. Его нельзя завершить или привести к какому-то безупречному состоянию, или окончательно освободить от внутреннего конфликта. Психическая жизнь возникает не благодаря устранению противоречий, а благодаря способности их выдерживать и перерабатывать.

И зрелость — это не состояние, в котором мы уже не испытываем зависимости, зависти, ревности, страха, ненависти. Нет. Зрелость — это способность узнавать это в себе и не разрушать ни себя, ни другого, и, самое главное, — собственные мышление. Психоанализ не обещает сделать человека идеально приспособленным к миру. Нет. И самого человека идеальным. Но психоанализ — это единственный метод, который защищает уникальность человеческого опыта, особенно там, где современный мир естественным образом стремится к обобщению. Поэтому психоанализ — крайне интересная наука. И приобщение к этой науке сделает вашу жизнь намного интереснее. 
 
Коротецкая Аурелия Ивановна, психиатр, психоаналитик, член SPP, IPA, IPSO им. П. Марти, проректор Института Психологии и Психоанализа на Чистых прудах, соучредитель МПА, президент Ассоциации психосоматической психоаналитической терапии Молдовы. Из приветственного слова в рамках Дня открытых дверей в Институте Психологии и Психоанализа на Чистых прудах 12.09.2026 г. 

#КоротецкаяАурелияИвановна

ЧАСТЬ 1
 
Начать разговор о психоанализе сегодня – это значит, в общем-то, начать его в то время, которое всё меньше расположено к ПА мышлению. Мы живём в мире скорости. Скорость как скорость, но мы живём в то время, когда ждут немедленных ответов и видимого результата. От человека вообще, не только от терапевта или от специалиста, ожидают, что он будет действовать, приспосабливаться, справляться, принимать решения, управлять собой, постоянно совершенствовать свою собственную жизнь, в общем, быть успешным. Даже страдание, которое переживает человек, должно быть распознано, обязательно названо, измерено и, конечно же, устранено. Быстро, в кратчайшие и сжатые сроки. То есть этому страданию положено иметь причину, иметь диагноз, протокол лечения, срок исчезновения этого страдания. То есть человеку современному предписано быть счастливым или хотя бы уметь объяснять, почему лично ему это не удаётся. Если он несчастен, то он переживает это как какую-то личную неудачу: его жизнь не такая, какая должна была быть. А психоанализ входит в этот мир совершенно с иным отношением к счастью, ко времени, к истине и к человеку вообще. Психоанализ — это не то, это не тот метод, который обещает немедленного облегчения.

Психоанализ вообще не предполагает окончательного ответа на вопросы о том, чем мы являемся. Он не считает, что любая человеческая трудность может быть исправлена, главное - выбрать правильную технику этого исправления. В этом смысле психоанализ принадлежит совершенно другой эпохе. Но, наверное, именно поэтому он крайне необходим нашей эпохе. Его ценность состоит не в том, что он располагает готовым знанием о человеке, хотя он единственный, который располагает огромным корпусом знаний о человеке. Его ценность - в том, что он сохраняет пространство, в котором человек не должен немедленно знать, немедленно объяснять, немедленно исправлять себя. То есть, психоанализ, наверное, единственное место или единственный метод, хотя нельзя назвать психоанализ лишь методом, это в принципе такое мировоззрение. Наверное, психоанализ — это наука, которая возвращает человеку право быть сложным, противоречивым и не до конца понятым даже самим собой. Именно психоанализ даёт человеку право иметь свою собственную внутреннюю жизнь, которая не сводится ни к диагнозу, ни к социальному росту или к социальной роли, даже не сводится к рассказу, который человек, в принципе, уже, приспособился и научился предъявлять окружающим о себе. Ведь мы беспрерывно рассказываем о себе. Мы непрерывно показываем себя. Мы формулируем свои взгляды, предпочтения, свою идентичность. Так устроена современная жизнь, которую без социальных сетей уже не представить. Никак. Однако это обилие самовыражения ещё не означает обязательное существование внутренней речи у человека. Никогда ещё, наверное, за историю человечества человек не говорил о себе так много. И, возможно, никогда прежде ему не было так трудно услышать, что же именно он говорит о самом себе. Столько знаний, столько исповедей, столько публикаций. Но при этом человек, наверное, никогда не был столь одинок и никогда не был в таком недоумении о того, что же он есть на самом деле. 
 
Коротецкая Аурелия Ивановна, психиатр, психоаналитик, член SPP, IPA, IPSO им. П. Марти, проректор Института Психологии и Психоанализа на Чистых прудах, соучредитель МПА, президент Ассоциации психосоматической психоаналитической терапии Молдовы. Из приветственного слова в рамках Дня открытых дверей в Институте Психологии и Психоанализа на Чистых прудах 12.09.2026 г. 

#КоротецкаяАурелияИвановна

Интроекция. Идентификация

На протяжении данной статьи мы уже говорили об интроекции и идентификации для того, чтобы обозначить интериоризацию объекта в Я, но мы не различали эти термины. Пришло время это сделать.

Нам кажется, что интроекция является процессом, коррелирующим с проекцией, укрывающей внутри Я интроект, который Я может в любой момент вновь проецировать без того, чтобы само Я об этом знало, этот процесс глубинно меняет Я; идентификация, наоборот, не является лишь интроектом внутри Я, она является трансформацией, ремоделированием самого Я, согласно модели объекта. В некоторых случаях такое ремоделирование может стать окончательной чертой характера Я.

Несмотря на это различие, Фрейд использует вновь и вновь то один, то другой термин: в «Печали и меланхолии» преобладает «идентификация», наоборот, в главе об идентификации из статьи «Психология масс и анализ Я», когда Фрейд приводит психопатологические примеры, относящиеся к идентификации, он говорит: «Другой пример такого рода интроекции объекта мы можем найти в анализе меланхолии..» (Freud, 1981с, р. 172; курсив мой. - Б.Р.).

Мы полагаем, что в мышлении Фрейда интроекция и идентификация не идентичны друг другу, они располагаются в едином отрезке, где то, что начинается как помещение «интроекта» в Я, способно стать ремоделированием Я, согласно модели этого интроецированного объекта, и тогда интроекция становится идентификацией.

Нам кажется, что в случае приступа меланхолии мы имеем дело чаще с интроекцией, однако это такая интроекция, которая стремится стать идентификацией в случае, если работа меланхолии удачна.

Бенно Розенберг. Мазохизм смерти и мазохизм жизни / пер. с фр. Коротецкой А.И. Когито-Центр, 2018. Глава 3 «Работа меланхолии или перерабатывающая функция идентификации или роль мазохизма в разрешении меланхолического приступа».

#БенноРозенберг #идентификация #интроекция

На будущей неделе со студентами одной из программ Института Психологии и Психоанализа на Чистых прудах будем говорить об идентификации и пытаться понять, чем она отличается от интроекции, инкорпорации в мышлении Фройда.